За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков Страница 4

4. Показания, данные левыми эсерами впоследствии (в 1919 г. Я. Г. Блюмкиным, в 1921 г. Д. И. Поповым, который к тому времени заделался анархистом-коммунистом, в 1937 г. В. Е. Трутовским).

5. Дневники должностных Германской империи в Советской России (германского посла В. фон Мирбаха{54}, представителя германского верховного главнокомандования в германском посольстве в Советской России К. фон Ботмера{55}, начальника штаба главнокомандующего Восточным фронтом Германии М. фон Гофмана{56}), которые показывают события нескольких месяцев «Года 1918-го» глазами немецких оккупантов.

6. Протоколы заседаний ВЧК, дающие представление о роли левых эсеров в деятельности комиссии.

7. Протоколы заседаний Высшего военного совета (РГВА, ф. 3), документов коллегии и Оперативного отдела (РГВА, ф. 1) Наркомата по военным делам РСФСР, освещающие деятельность указанных структур и их деятелей в июле 1918 г.

8. Воспоминания левых эсеров (С. Д. Мстиславского, Д. Шляпникова), большевиков (Л. Д. Троцкого, В. А. Антонова-Овсеенко, В. Д. Бонч-Бруевича) и беспартийных военных специалистов (М. Д. Бонч-Бруевича, И. И. Вацетиса) о событиях 6–7 июля 1918 г. и об их подоплеке. Следует заметить, что если С. Д. Мстиславский и Д. Шляпников написали свои воспоминания практически «по свежим следам» Левоэсеровского мятежа, то большевистские деятели и военные специалисты писали свои мемуары либо на излете «коллективного руководства» двадцатых годов, либо в эпоху становления «культа» вполне конкретной «личности». В частности, в ходе исследования приходилось постоянно сопоставлять друг с другом и другими источниками два варианта воспоминаний И. И. Вацетиса: один, носящий ярко выраженную антитроцкистскую направленность (Иоаким Иоакимович был искренне убежден, что «6 и 7 июля было два восстания, а именно: а) восстание левых эсеров; б) вылазка троцкистов», причем восстание «было разгромлено оружием, а из вылазки троцкистов получился putch», не преданный «огласке» вследствие «исключительной ловкости Троцкого»{57}), а второй – более объективный, но в том числе и вследствие этого менее информативный{58}.

9. Личные карты коммунистов, послужные списки на командный и административный состав Красной армии, личные дела бывших красногвардейцев и красных партизан и архивно-следственные дела, материалы которых позволяют реконструировать биографии как деятелей ПЛСР (С. Д. Мстиславского, Г. М. Орешкина, А. М. Орешкина), так и тех, кто подавлял 7 июля 1918 г. мятеж в Москве (Я. Я. Буберга).

Отдельные фрагменты книги печатались на страницах журнала ИАИ РГГУ «История и архивы»{59}.

Автор выражает благодарность коллегам – историкам и архивистам, и отдельно – Т. Н. Осиной, д.и.н. Т. И. Хорхординой, д.и.н. С. В. Девятову, к.и.н. А. В. Крушельницкому, д.и.н. Я. В. Леонтьеву.

Раздел I

Большевики и левые эсеры в революции 1917 года

Глава 1

«Бесформенно-революционное настроение левого крыла эсеров».

Большевики и их будущие попутчики во власти в преддверии Октября

и в Петроградском Военно-революционном комитете

В 1918 г., оглядываясь назад, один из деятелей Партии левых эсеров И. Ф. Леонтьев-Нечаев констатировал, что Первая мировая война стала «…главным признаком и межой, по которым делились социалисты всех стран на два непримиримых лагеря, на два враждующих стана, ибо то или иное отношение к войне, то или иное ее толкование ее смысла относило любого социалиста любой страны либо в лагерь интернационалистов, либо в лагерь социал-патриотов, ставило то в левый, то в правый сектор»{60}. При этом для социалистов-интернационалистов «…война определилась как результат столкновения интересов двух капиталистических трестов, как результат империалистической политики всех воюющих стран»{61}.

По данным А. В. Хрупова, еще на начальном этапе Первой мировой войны важнейшим направлением деятельности своей партии эсеры-интернационалисты считали агитационно-пропагандистскую работу в массах. Представители левого течения ПСР вели антивоенную и противоправительственную агитацию среди городских рабочих (основной социальной базы РСДРП), крестьянства, учащейся молодежи, солдат и матросов, пытаясь привлечь их к революционной деятельности. Для этого эсеры-интернационалисты широко использовали как устную агитацию, так и печатное слово, распространяя прокламации, прямо адресованные тем или иным социальным группам. К концу 1916 – началу 1917 г. данная агитационно-пропагандистская деятельность достигла «значительного размаха»{62}, сыграв вместе с усилиями других революционных партий «…заметную роль в изменении отношения трудящихся России к войне, способствовала росту антимилитаристских и революционных настроений в обществе»{63}.

Эсеры-интернационалисты стремились наладить контакты с «родственными им»{64} в плане отношения к войне группами большевиков и меньшевиков-интернационалистов: «Подобные процессы наблюдались как за границей, так и в России и, несмотря на межпартийные разногласия, объективно способствовали сближению противников войны на общей платформе»{65}. По мнению А. В. Хрупова, в годы Первой мировой «тактика “левого блока” оказалась весьма плодотворной и выражалась в совместном издании и распространении агитационной литературы, устройстве в целях координации действий разнообразных собраний и встреч, участии в кампании по выборам рабочих групп военно-промышленных комитетов, вхождении в состав объединенных военных организаций, кооперативов, правлений больничных касс и т. д.»{66}.

Как установил Я. В. Леонтьев, начальный период оформления левого крыла внутри Партии социалистов-революционеров пришелся на период между февралем и ноябрем 1917 г., при этом основным оплотом левого крыла ПСР в Петрограде стал Рождественский райком ПСР, в котором вели работу несколько будущих руководителей левоэсеровского движения (в том числе членов ЦК ПЛСР) – Григорий Давыдович Закс, Вениамин Михайлович Левин, Давид Лазаревич Сапер, Михаил Давидович Самохвалов. Процесс размежевания единой Партии эсеров летом – осенью 1917 г. был сложным, причем даже незначительное колебание ЦК ПСР могло «…изменить весь ход исторических событий»{67}.

По свидетельству Дмитрия Ивановича Попова (1921), вступившего в Партию эсеров в феврале 1917 г., будущие члены ЦК Партии левых эсеров Алексей Михайлович Устинов и Прош Перчевич Прошьян уже в мае семнадцатого организовали в Гельсингфорсе из революционных матросов эсеровскую группу, примкнувшую «к так называемому левому крылу партии»{68} и начавшую издавать собственную газету – «Социалист-революционер-интернационалист», редактирование которой было возложено на самого Д. И. Попова.

III съезд ПСР, проходивший с 25 мая по 4 июня 1917 г., по выражению И. Ф. Леонтьева-Нечаева, «поставил на очередь организационный раскол правого и левого крыла партии»{69}. Левое крыло раскритиковало правое за «персональную связь с властью»{70} и образовало фракцию, осуждавшую империалистическую войну и сотрудничество социалистов-революционеров с буржуазными партиями в рамках Временного правительства и требовавшую немедленного прекращения Первой мировой войны и выхода из нее России и немедленного же решения земельного вопроса в духе левонароднической программы социализации земли. В то же время, судя по тексту «пропущенной» историографией статьи Марии Александровны Спиридоновой «Свет немеркнущий» (июнь 1917 г.), будущий лидер ПЛСР в это время призывала своих товарищей к соблюдению «внутреннего единства партийной деятельности при возможно большем и полном развитии федеративных начал»{71}.

По словам И. Ф. Леонтьева-Нечаева, «молчаливое одобрение» Центральным комитетом ПСР позволило в июне 1917 г. «…Савинкову – Керенскому восстановить институт смертной казни и также без какого-либо протеста ЦК партии форсировать наступление 18 июня, давшее русскому пролетариату и крестьянству исчерпывающее доказательство того, что правительство “революции”, вместо деятельной внешней политики, вместо действительной борьбы за