Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов Страница 3

— Терпи, воин, сотником будешь, — переиначил я старую присказку, которой здесь ещё не знали. И, сделав паузу, чуть тише добавил. — Отойди-ка в сторонку, мне Олену глянуть надо.

Фрол понимающе кивнул и, кряхтя, сполз с телеги, освобождая место. Я остался наедине с Оленой и Настёной. Дочь бондаря спала, свернувшись калачиком и спрятав нос в воротник шубы, а вот Олена не спала. Её глаза лихорадочно блестели в свете разгорающихся костров.

— Ты как? — спросил я, присаживаясь на край телеги.

— Болит… — прошептала она, и пар вырвался изо рта белым облачком. — И ещё мне холодно. Очень холодно, Дима.

Я снял перчатку и коснулся её запястья. Пульс был частым, но ровным. Лба касаться не стал, на таком морозе всё равно не поймёшь, есть жар или нет.

— А чего молчала? — усмехнулся я, стараясь придать голосу лёгкости. — Терпела?

Она отвела взгляд, и я заметил, как дрогнули её ресницы.

— Не хотела тебя отвлекать. Ты и так…

— Глупости, — перебил я. — Показывай ногу. Надо повязку сменить и глянуть, не открылось ли чего.

Олена залилась краской, даже в полумраке было видно, как пунцовеют её щёки. Она отвернулась к борту телеги, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я прекрасно понимал её чувства. Рана была в таком месте… чуть ниже паха, на внутренней стороне бедра. Для девушки пятнадцатого века это было испытанием похлеще самой раны.

И вряд ли слова наподобие «я здесь не мужчина, а лекарь», успокоят. Как и то, что никакой эротики в кровоточащей дырке от стрелы не было…

— Я быстро, — произнёс я, аккуратно разматывая бинты. — Мне нужно просто убедиться, что всё чисто.

Она коротко кивнула, но глаз так и не подняла.

Я осмотрел швы. Края раны были спокойными, лишь слегка припухшими, что нормально для первых суток. Крови было немного, видимо, повязка присохла, и когда Олена двигалась, корочка треснула.

— Всё хорошо, — заключил я, обрабатывая место вокруг раны вином. Девушка вздрогнула от холодного прикосновения и щипания спирта. — Жить будешь.

Я быстро наложил новую повязку, зафиксировал её потуже.

— Спасибо… — выдохнула она, когда я натянул на неё одеяло.

Немного подумав, я оглядел лагерь. Моя палатка уже стояла, натянутая как струна. Рядом копошились дружинники, разводя рядом костры.

— Вот что, — решил я. — В телеге холодно. Перебирайтесь с Настёной в мою палатку. Я прикажу туда ельника на пол постелить, ну и шкур тоже. Там вам всяко теплее будет.

— А ты? — встрепенулась Олена.

— А я найду, где кости бросить, — отмахнулся я. — К отцу напрошусь. Его палатка рядом стоит, если вдруг хуже станет зови, я сразу услышу.

Была мысль взять Олену на руки и самому перенести её в палатку. Но немного подумав я не стал этого делать. Поэтому попросил это сделать рядом проходившего Семена. Десятник легко согласился, и когда девушки оказались в палатке я на всякий случай, убедился, что они укутаны по самый нос, и направился к костру.

Ужин был прост и суров, как и вся наша жизнь в последние дни. Срезанные ещё перед отъездом куски конины жарились на прутьях над огнём, исходя жирным соком. Пахло дымом, и очень вкусным палёным мясом. Мы жевали жёсткое, жилистое мясо, запивая его кипятком, в который бросили горсть брусничного листа для вкуса.

Григорий подвинулся, уступая мне место на бревне у огня.

— Как дочь Артёма? — спросил он, глядя на пламя.

— Рана чистая. Если лихорадка не свалит, быстро на ноги встанет.

Отец кивнул, не развивая тему. Раскидав мясо по желудкам, лагерь начал затихать. Караульные, сменяя друг друга, уходили во тьму, внимательно вглядываясь в заснеженную даль. Остальные валились спать, не раздеваясь, прямо на лапник.

Я забрался в палатку к Григорию, завернулся в плащ и мгновенно провалился в сон.

За ночь я проснулся лишь раз, нужда заставила выбраться на мороз. Часовой у коновязи коротко кивнул мне. Я постоял минуту, и пошёл досыпать. И стоило мне закрыть глаза, как почувствовал, что меня кто-то трясёт за плечо.

— Вставай. Светает, — услышал я над ухом голос Григория.

Я кивнул, хотя не прочь был ещё поспать. Было такое чувство, будто я и не ложился. Тем не менее уже скоро я выбрался из палатки, осмотрел Олену и Фрола, и примерно через час мы были готовы ехать дальше.

Обратный путь превратился в борьбу с природой.

Ближе к обеду поднялась настоящая метель. В этом был свой плюс — наши следы исчезали буквально через несколько минут. И если за нами была погоня, найти нас в этой белой каше мог бы разве что сам дьявол. Но минус был существеннее — холод. Поэтому мы поснимали с себя броню, хотя будем честны — в ней был как-то поспокойнее ехать.

В итоге дорога домой заняла четыре долгих, выматывающих дня. Мы шли, меняя коней, экономя силы, но не время. И когда до Курмыша оставалось всего полдня пути, когда уже казалось, что самое страшное позади, случилось то, чего я опасался.

На очередном привале я подошёл к телеге. Олена сидела, привалившись к Настёне. Её лицо горело нездоровым румянцем, а глаза были мутными.

— Дима… — выдохнула она, и её скрутил приступ кашля. Сухого, лающего, раздирающего грудь.

Я приложил ладонь к её лбу. Горячая, как печка.

— 'НО КАК? — пронеслась у меня мысль. И тут же сдёрнул одеяло, начал развязывать бинты.

Повязка была сухой. Я чуть отогнул край — швы спокойные, красноты вокруг нет, припухлость даже спала.

— Значит не нога… — пробормотал я.

Олена снова закашлялась, согнувшись пополам, хватаясь рукой за грудь. Дыхание было тяжёлым, со свистом.

— А ну-ка, сядь ровно! — скомандовал я, голос прозвучал резче, чем хотелось.

Олена послушно выпрямилась, стуча зубами от озноба. Я прижался ухом к её спине, между лопатками.

— Дыши. Глубже. Ещё, — скомандовал я. И сквозь ткань рубахи я слышал — хрипы.

Я отстранился, глядя на неё со страхом.

— Вот же ж горе ты луковое… — выдохнул я, качая головой. — Как тебя угораздило воспаление лёгких схлопотать?

Глава 2

Ещё на рассвете, когда мы только сворачивали лагерь, я отправил вперёд двух дружинников на самых свежих