Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов Страница 7

Я рухнул на колени рядом с Глебом, снимая с себя пояс.

— «Нельзя дать ему истечь кровью. Он нужен нам живым. Он должен говорить», — думал я. Одновременно с этим накладывал жгут выше локтя и затягивая его изо всех сил, пока фонтан крови не иссяк.

— Живи, скотина, — прошептал я, глядя на белое лицо бывшего друга. — Ты нам еще многое расскажешь.

Глава 3

Несколько минут потребовалось, чтобы Глеб начал приходить в себя. Его взгляд, мутный от болевого шока и потери крови, постепенно фокусировался. Стражники держали Глеба, но сил на сопротивление у него не осталось.

Не теряя времени, я соорудил подобие перевязи и как следует затянул ремень, который использовал в качестве жгута. Потом кивнул стражникам, чтобы чуть ослабили хватку.

— Воды… — прохрипел Глеб.

Алексей дёрнулся было, чтобы пнуть его, но я перехватил его взгляд и покачал головой.

— Не сейчас, — строго сказал я. — Он нужен нам живым.

Шуйский нехотя отступил. Тогда я взял ковш с водой, присел рядом и осторожно поднёс к его губам. Глеб жадно глотал, давясь, вода стекала по подбородку, смешиваясь с кровью и грязью.

— Дима… — с мольбой произнёс он. В его голосе не было ни злобы, ни хитрости. Только страх и боль. — Убей меня. Прошу… Не дай им увести меня в темницу.

Я замер, глядя на него. Ещё вчера мы сидели за одним столом. А сейчас… Он знал, что его ждёт. Дыба, раскалённые клещи, кнут. Уверен, в застенках Кремля есть люди, умеющие развязывать языки так, что люди будут умолять о смерти.

— Я не хочу… Я не выдержу… — слёзы покатились по его щекам. — Не хочу, чтобы меня пытали…

Мне стало его жаль… искренне, по-человечески жаль. Да, он убийца. Да, он предал всё, во что верил я и во что верили Шуйские. Но видеть, как ломается человек, которого ты считал другом… это было тяжело.

— Прости, Глеб, — покачав головой, с печалью в голосе сказал я. — Но ты подставил Ярослава. Будь это кто-нибудь другой, я бы ещё подумал. Может быть, рука бы и не дрогнула. Но там, на холме, мой друг, которого ты своим враньём подвел под плаху.

Глеб опустил голову.

— Мне приказали… — прошептал он едва слышно. — Мне приказали подставить тебя.

Я нахмурился, наклоняясь ближе.

— Что? Меня?

— Да… Тебя должны были обвинить. Сказать, что это ты убил Шуйских. Но я… я не мог так поступить, Дима. Не после того, как ты спас мне жизнь тогда, с той стрелой в шее… Не после того, как ты помог мне и отцу… ничего не прося взамен. С этими пушками… с женитьбой…

Он судорожно вздохнул, морщась от боли в руке.

— Я не смог предать тебя, Дима. Поэтому я сказал, что это Ярослав. Думал… думал, так будет легче…

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё холодеет.

— «Значит, целью был я? И Глеб, в извращённом понимании своей совести, решил „спасти“ меня, подставив моего шурина?» — пронеслась у меня мысль.

— Какой же ты дурак, Глеб… — выдохнул я.

В этот момент полог шатра распахнулся, и внутрь ворвался Иван Васильевич. Следом за ним влетел боярин Пронский. Увидев Глеба, он скривился, но ничего при этом не сказал.

Великий князь, тем временем, замер над поверженным Ряполовским. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Попался всё-таки… — прошипел он.

Он сделал шаг вперёд и смачно плюнул на пол рядом с головой Глеба.

— Ублюдок! В темницу его! Немедленно!

Стражники тут же подхватили Глеба под руки, собираясь волочь его прочь.

— Великий князь! — я вскочил, преграждая путь страже. — Позволь я руку обработаю! Он же истечет кровью и сдохнет по дороге! В темнице он умрёт, не успев сказать ничего!

Иван Васильевич остановился. Он посмотрел на обрубок руки, с которого капало на ковёр.

— Так прижги её просто! — прорычал он. — Чего возиться с падалью⁈

— Но, государь… — начал было я, пытаясь объяснить, что просто прижечь, это риск шока и заражения от грязного железа.

— НИКАКИХ НО! — закричал Иван Васильевич, рубя рукой воздух. — Я хочу немедленно знать, чьи приказы он выполнял! Чьи⁈ Ведь я ни за что не поверю, что этот щенок по собственной воле убил моих лучших воевод!

Я понял, что спорить бесполезно.

— Тогда, с твоего позволения, князь, я сделаю, — сказал я. — Сам прижгу.

Иван Васильевич кивнул.

— Действуй, но быстро.

Пока раздували угли в жаровне, я метнулся к своему саквояжу. Достал склянку с конопляным взваром.

— Держите его, — скомандовал я стражникам. — Голову запрокиньте.

Однако Глеб не собирался сопротивляться, и я спокойно влил ему в рот мутную жидкость.

— Пей, — сказал я. — Это немного облегчит боль.

Потом я быстро промыл культю водой из кувшина, смывая основную грязь.

— Железо! — крикнул я.

Мне подали толстый прут, напоминающий тавро для клеймения скота. Кончик его светился вишнёвым цветом. Я перехватил рукоять тряпкой и глянул на металл — и он был весь в саже, в окалине…

Великого князя уже не было в шатре, он вышел отдавать приказы о снятии осады с холма Ярослава, и это развязало мне руки.

— Воды кипячёной! — рявкнул я.

Пронский, оставшийся на некоторое время с нами, фыркнул, но промолчал. Тогда как стражник очень быстро принёс котел. Не знаю где он его взял, но я был ему благодарен за расторопность.

Я опустил раскаленный прут в воду. По шатру раздалось шипение, и небольшой столбик пара ударил в потолок.

— Ты что творишь, лекарь⁈ — возмутился Пронский. — Остудишь же!

— Надо так! — ответил я, выхватывая прут. Металл потемнел, но всё ещё был горячим. Я начал яростно тереть его грубой тряпкой, счищая нагар. И только тогда, решил прояснить, зачем это делаю. — Грязь если в рану загоню, он сгниёт за два дня! Тебе же мертвец не нужен?

Пронский недоверчиво посмотрел на меня, перекрестился, и больше ничего не сказал.

Быстро очистив рабочую часть, я вышел на улицу и снова сунул прут в угли.

— Раздувайте! Живее!

Через десять минут металл снова налился зловещим багровым светом, после чего я вернулся в шатёр. К тому времени взгляд Глеба стал немного косым, по всей видимости конопляная настойка начала действовать.

— Держите его! Крепче держите! Навались всем телом! — скомандовал я.

Трое дюжих воинов навалились на Глеба, прижимая его к полу. Алексей Шуйский не хотел на это смотреть и отвернулся.

Тогда как я подошел к Глебу.

— Прости, — одними губами произнес я. И прижал раскаленное железо