Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов Страница 8

Запах… этот тошнотворный запах паленого человеческого мяса заполнил шатер мгновенно. И Глеб закричал несмотря на обезболивание. Это был крик невыносимой муки. Его тело выгнулось дугой, он бился в руках стражников, пытаясь вырваться, но те держали намертво.

Я же продолжал держать железо, считая секунды, чувствуя, как дрожит в моей руке, прут. Тогда как кровь, с шипением, закипала, сосуды запаивались, превращаясь в черную корку.

— Всё! — сказал я, и отдернул прут, после чего отбросил его в сторону.

Глеб тут же обмяк и потерял сознание от болевого шока.

Я же быстро осмотрел культю. Черная, обугленная поверхность, но самое главное, что кровотечения не было. А значит дело было сделано, и я снял жгут.

— Забирайте, — сказал я, вытирая пот со лба. — Осторожнее несите, не растрясите.

Стражники подхватили бесчувственное тело и поволокли к выходу. Когда оглянулся, понял, что в шатре остались только я и Алексей.

— Жестко ты, Строганов, — тяжело вздохнув, сказал он. — Честно признаться, я думал, что ты добьёшь его, чтобы он в темницу не попал.

— Была такая мысль. Вот только он ключ к оправданию Ярослава.

Мы немного помолчали.

— Не понимаю… — нарушил тишину Алексей. Он сел на стул рядом со столом, не обращая внимание на тело стражника, которому даже после смерти пришлось принять несколько ударов кинжала. — Зачем он убил их? Зачем, Дима? Ведь они к нему, как к родному относились. Отец вернул Ратибора. Дядя собирался выдать за него свою любимую дочь Катю.

Я тяжело вздохнул, начал собирать свой медицинский саквояж в сумку.

— Скоро мы об этом узнаем, — ответил я, понимая, что в застенках Кремля Глеб расскажет всё, что знает.

Алексей лишь кивнул.

— Эх, как выпить охота-то… — выдохнул он, сглатывая слюну. — Прямо всё в груди трясётся… От осознания… что я отца больше голос не услышу. Никогда.

Я шагнул к нему положив руку на плечо.

— Не надо тебе пить, Алексей, — сказал я. — Скоро светает. Тебе к матери ехать надо. К Анне Тимофеевне. И подготовиться к прощанию. Она сейчас там одна, с этим горем, а если ты пьяный к ней заявишься, с перегаром и мутными глазами, Анна Тимофеевна ещё больше расстроится. Ей опора нужна, а не ещё одна беда.

И, кажется, мои слова ударили в цель. Алексей замер.

— Да… ты прав, — прошептал он. — Матушке сейчас ещё хуже, чем мне. Да и жене Андрея… и сёстрам моим двоюродным не лучше.

Он провёл ладонями по лицу.

— Старшим я, по сути, остался над родом, — произнёс он. — Конечно, есть родичи, такие как князь Бледный, Андрей Фёдорович, но наша-то ветвь главнее была. Все нити у отца в руках сходились. А теперь… — Алексей обвёл взглядом шатер. — Я даже не знаю, как дела делать, — признался он. — С кем говорить, кому верить, кого гнать. Отец меня… берёг… или быть может считал не готовым.

Я посмотрел на него. Передо мной стоял молодой, растерянный парень. Он был старше меня, но если присовокупить года из моей прошлой жизни… то мне уже за пятьдесят перевалило бы. И я волей-неволей чувствовал эту разницу. Не скажу, что мог бы назвать себя великим мудрецом, жизнь меня била, но не всегда учила, однако кое-что я понимал.

— Слушай меня, — привлекая его внимание сказал я. — Первое, начни с организации похорон. Это сейчас главное. Сделай всё пышно, достойно, как подобает роду Шуйских. Это покажет всем, что род не сломлен. — Алексей кивнул, запоминая. — Второе, — продолжил я, загибая палец. — Письма разошли. О горе произошедшем, о потере великой. Пиши всем… сторонникам, родичам дальним, и даже врагам пиши. Пусть все знают, кто теперь во главе рода стоит. Подпись ставь свою, полную. Алексей Васильевич Шуйский. Приучай их к своему имени.

— Врагам тоже? — удивился он.

— Обязательно, — усмехнулся я. — Вежливость, лучшее оружие. Пусть гадают, что у тебя на уме. Дальше… Казначея родового вызови. Прямо сегодня же. И пусть он все грамоты долговые поднимет, и всё толково тебе обо всех расскажет. Кому что и за что отец твой в долг давал, кто ему должен, какие обязательства висят. Ты должен знать всё о каждом, и лучше всего, если успеешь всё изучить и запомнить до похорон, на которые многие приедут. Обязательно с тобой поговорить захотят, обсудить дела, и будет плохо, если ты покажешь, что не в курсе дел. — Я сделал паузу. — Поверь, этим решат воспользоваться!

Алексей слушал внимательно, даже рот приоткрыл. Видимо, такая простая и чёткая инструкция была именно то, что ему требовалось сейчас.

Я ненадолго задумался, вспомнив одну важную деталь.

— И ещё… Помнишь, я твоему отцу трость с секретом дарил? Похожую на ту, что я Ярославу делал.

Алексей нахмурился.

— Помню… отец её очень любил. С собой возил часто.

— Так вот, советую тебе найти её и передарить Великому князю, — неожиданно для него сказал я. — Со словами, что Василий Фёдорович искал удобного случая преподнести её государю, да вот… не успел. Смерть помешала. И ты, как сын, исполняешь последнюю волю отца.

— Зачем? — тут же спросил Алексей, вытаращив глаза. — Это же память…

— Память у тебя в сердце будет, — отрезал я. — А сейчас тебе примелькаться нужно как можно чаще перед Великим князем. Понимаешь? Не прятаться в горе, и его же запивая, а быть на виду. Показать, что за голову взялся… что ты готов продолжать дело отца.

Алексей почесал затылок.

— Дело отца? — переспросил он. — Это какое? У него много дел… было! И полки водил, и судил, и в Думе сидел, и вотчины расширял…

— Не прав ты, Алексей, — возразил я. — У Василия Фёдоровича, при всей его суете, одно главное дело было — верная служба Великому князю! Именно на этом стояло и стоит величие вашего рода. Иван Васильевич должен видеть в тебе ту же опору, что и в отце. Трость, это повод зайти… повод поговорить, напомнить о верности.

Я заметил, как мои слова пробрали Алексея. Он выпрямился, и в глазах его появилось осмысленное выражение.

Он шагнул ко мне и протянул руку.

— Спасибо, Дмитрий. — Он крепко сжал мою ладонь. — Честно… спасибо. Сам бы я сейчас дров наломал или в бутылку полез. Ты… ты настоящий друг.

Как вдруг он опустил глаза.

— И прости меня ещё раз, — произнёс он, — за то, что в бане произошло. В Курмыше. С девчонкой той… кажется, ты говорил, что её Олена зовут? — Я хотел было перебить его, сказать, что мы уже всё обсудили и проехали, но он не дал. — Нет, дай сказать! — настаивал он на своём. — Я понимаю, что чуть беды