Бабочка на золотой шпильке - Алексей Котейко Страница 12

Исследование продолжалось уже с полчаса, и сэр Хаффем явно начинал терять терпение. Одна рука в лайковой перчатке, сжатая в кулак, подпирала щёку. Пальцы второй барабанили по подлокотнику кресла. Агент хмуро наблюдал за действиями сыщика, и Шандор чувствовал на себе этот пронзительный цепкий взгляд.

– Сожалею, – закончив исследования, повернулся он к сэру Хаффему, – но ничего нового к сказанному ранее я добавить не могу. Время…

– Вы говорили, что не имеет значения, осмотрен дом сегодня или вчера, – перебил его Оливер.

– И не отказываюсь от своих слов, – Лайош смотрел на агента глаза в глаза. – Сейчас же я имел в виду время контакта. Если третье лицо и контактировало с чем-либо в комнате, время такого контакта было непродолжительным, поэтому я не в состоянии обнаружить его. В моих наблюдениях помогает либо продолжительность некоего события, либо сила пережитых эмоций. Тот, который боялся и лишился пальца, сидел в кресле, – Шандор указал на опрокинутое кресло. – Тот, который убивал, сесть не захотел, он расхаживал туда-сюда и беспорядочно трогал всё, что попадалось на глаза. Вы ведь сняли отпечатки? – он посмотрел на Ла-Киша.

Сюретер кивнул. Сэр Хаффем скептически поморщился:

– В одной этой комнате отпечатки нескольких десятков человек. За три дня, пока экономка отсутствовала и дом был без уборки, тут перебывала масса народу.

– Мы работаем над этим, – спокойно заговорил Ла-Киш. – Конечно, потребуется время, но мы выделим их все и проверим по картотеке.

– Итак, – агент поднялся на ноги. – Подытожим. Чёрный ход действительно оставался закрыт и убийцы ушли через главный – после того, как кто-то открыл его. Для них или же случайно. Насколько вероятно второе?

– Вполне вероятно. Просто явился следующий посетитель, – предположил сюретер.

– И застал кровавое побоище, – напомнил Лайош. – В таком случае случайный свидетель должен был удирать со всех ног. Ничто ведь не мешало убийце погнаться за ним и прикончить той же кочергой.

– Ну, это вряд ли, – заметил Ла-Киш. – На улице, на глазах у соседей? Одно дело то, что творилось в доме – стены толстые, шторы задёрнуты, да и первый же удар, по вашим словам, сшиб Папашу Стэна с ног. Конечно, когда сам Папаша отрубал палец, его жертва должна была вскрикнуть, но такой крик из этого, – последнее слово сюретер выделил голосом, – дома едва ли мог взволновать соседей. А вот улица совершенно другое дело.

– Однако никто из жильцов ни выше, ни ниже, не видел двоих убегавших, – вмешался в разговор Оливер. – Пусть Алву Стэнсфилда и не любили. Но двое перепачканных кровью чужаков, бегущие по улице – и никто не вызвал констеблей?

– Кэб? – предположил Ла-Киш. – И третье лицо в таком случае всё-таки сообщник тех двоих.

– Кэбмены всегда стараются избегать проблем с законом.

– Частный экипаж?

– Возможно.

– Но уж точно не принадлежащий первым двоим! – иронично заметил Лайош. – Я ведь уже говорил: за несколько часов до убийства они ограбили мастерскую часовщика на Лестницах, перепутав бронзу с золотом. А до того, по всей вероятности, пользовались расположенной по-соседству ночлежкой. Или, по-вашему, это некие принцы инкогнито?

Сэр Хаффем холодно посмотрел на сыщика.

– Не исключён любой вариант.

– Странный способ сохранять маскировку: уехать с места преступления в собственном экипаже.

Ла-Киш едва слышно фыркнул. Агент быстро оглянулся на него, затем снова повернулся к Шандору:

– Странный или нет, но он тоже должен быть принят во внимание. Как версия.

Лайош помедлил, затем кивнул:

– В таком случае, сэр Хаффем, у меня есть для вас ещё одна.

– Я слушаю.

– Что, если убийцы не покинули дом сразу?

– То есть?

– То есть оставались здесь какое-то время. Скажем, дожидались то третье лицо.

– Откуда такое предположение?

– С ваших же слов. Никто из соседей не заметил ничего подозрительного – по крайней мере, настолько подозрительного, чтобы позвонить в Канцелярию. Никто не заметил убегавших людей. До трамвайной остановки наверх четверть часа неспешной прогулки. Я проверял вчера, – уточнил Шандор. – Вниз, до Гнилой Гавани, идти ещё дольше.

– Что ж, это тоже возможно, – Оливер посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж. – В таком случае, однако, маловероятно, чтобы убийство оказалось случайным.

– Как бы то ни было, – подал голос Ла-Киш, отходя от камина, – мы сможем продвинуться дальше, только если отыщем тех двух, что определённо были здесь. Или если обнаружится ранее неизвестный свидетель.

– Сэр Хаффем, могу я попросить об одолжении?

– Мне казалось, мы уже договорились с вами насчёт шкатулки вашего клиента. Мне она совершенно ни к чему.

– Да, благодарю. Но это не о шкатулке. Могу я получать от господина сюретера информацию о ходе расследования? Разумеется, в свою очередь мы с компаньонами передадим все данные относительно этого дела, если таковые попадут к нам.

Агент СКС некоторое время раздумывал, глядя на сыщика. Лайош спокойно ждал.

– Да, – наконец кивнул Оливер. – Вы можете получить доступ ровно в том же объёме, что и сотрудники Канцелярии. Если только господин Ла-Киш согласится взять на себя ещё и эту обязанность посредника.

– Соглашусь, – отозвался сюретер, рассматривавший одну из картин на стене.

Глава 6. Накануне карнавала

День рождения монарха на самом деле не имел ничего общего с конкретным правителем: этот официальный праздник в течение как минимум четырёх веков всегда отмечали в третье воскресенье мая. Начало ему положил один амбициозный князь – хотя легенды возводили традицию чуть ли не ко временам мифического короля Коля. Затем эстафету подхватили потомки того князя, после – уже всамделишные, вполне летописные, короли.

Перешёл праздник по наследству и к императорам, а после развала империи снова стал королевским. Последние лет сто – с тех пор, как бунтарский дух в горожанах поугас – торжества традиционно завершались парадом гарнизонных частей и принесением присяги городскими советниками. «Отцы города», под одобрительные вопли собравшейся толпы, на пороге Ратуши передавали правителю символические ключи от столицы.

Начинались же гуляния неделей раньше, во вторую пятницу мая, когда вечерний фейерверк давал старт карнавалу. Три дня «дозволенного непокорства» стирали границы между мирами, которые весь остальной год практически не соприкасались друг с другом. Социальные рамки исчезали: надевший маску тем самым заявлял, что принимает правила карнавала – а первое из них гласило, что под масками все равны.

Когда-то карнавал был своеобразным клапаном, позволявшим выпустить пар и снизить градус недовольства. Ещё раньше, задолго до того, как пришли фратеры, и в здешних землях утвердилась новая вера, майские гуляния составляли часть древних культов. Давным-давно исчезла земляная насыпь с деревянным частоколом, давшая начало городу. Рассыпались в прах глинобитные хижины, стоявшие