Монстры с Марса - Эдмонд Мур Гамильтон

Монстры с Марса

© Edmond Hamilton. Monsters of Mars, «Astounding Stories», April 1931.

Иллюстрации: Дж. Гулд, Г. Вессо

АЛЛАН РЭНДАЛЛ ПРИСТАЛЬНО СМОТРЕЛ на стоящего перед ним человека.

– И поэтому ты послал за мной, Милтон? – спросил он наконец.

Собеседник не улыбался.

– Да, я послал за тобой, Аллан, – тихо сказал он, – чтобы этой ночью ты отправился с нами на Марс!

Наступило молчание, Рэндалл непонимающе переводил взгляд с лица Милтона на лица двух мужчин, сидевших рядом с ним за столом в бедно обставленной и освещённой электрическим светом гостиной. В ночи доносился далёкий прибой волн Атлантического океана. Первым заговорил Рэндалл.

– На Марс? – переспросил он. – Ты сошёл с ума, Милтон, или вместе с Ланьё и Нельсоном разыгрываешь меня?

– Это не шутка, Аллан, – серьёзно покачал головой Милтон. – Мы с Ланьё действительно собираемся ночью отправиться на Марс. Нельсон должен остаться здесь, а поскольку мы хотели, чтобы полетели трое, я порекомендовал тебя, как одного из моих друзей, кто наиболее вероятно решится на эту авантюру.

– Но боже правый! – возмутился Рэндалл, вставая из-за стола. – Ты, Милтон, как физик, должен знать лучше меня: космические корабли, реактивные снаряды и всё такое – это всего лишь мечты фантастов.

– Мы не полетим ни на космическом корабле, ни на снаряде, – спокойно ответил Милтон.

Видя недоумение в глазах друга, он поднялся и повёл его к двери в конце комнаты. Остальные трое последовали за ним.

Рэндалл очутился в длинной лаборатории необычных размеров, заполненной всевозможными физическими и электрическими приборами. Три огромных динамо-машины занимали дальний конец лаборатории, от них тянулся клубок проводов через квадратные чёрные конденсаторы и трансформаторы к батарее больших трубок. Но самым интересным был объект, расположенный в её центре.

Он был похож на большой двойной куб из тусклого металла, по сути, это были два металлических куба со сторонами примерно в двенадцать квадратных футов каждый, поддерживаемых на высоте нескольких футов над полом изолированными опорами. Одна сторона каждого куба была открыта, обнажая полые внутренности двух кубических камер. От больших электронных трубок и от динамо-машин к боковым сторонам двух кубов вели провода.

Четверо мужчин молча разглядывали загадочную штуковину. Сильное, умное лицо Милтона только спокойными глазами выдавало его чувства, но молодое лицо Ланьё было озарено волнением, то же самое в какой-то степени читалось и на лице Нельсона. Рэндалл просто смотрел на эту штуковину, пока Милтон не кивнул в её сторону.

– Это то, – сказал он, что отправит нас сегодня ночью на Марс.

Рэндалл был в состоянии только переводить взгляд с одного на другого, а Ланьё усмехнулся.

– Ещё не можешь это осознать, Рэндалл? Ну, я тоже не мог, когда эта идея впервые пришла нам в голову.

Милтон кивнул на сиденья позади них, и когда ничего не понимающий Рэндалл опустился в одно из них, физик серьёзно посмотрел на него.

– Рэндалл, сейчас у нас мало времени, но я собираюсь рассказать тебе, чем я занимался последние два года на этом богом забытом побережье штата Мэн: все эти два года я поддерживал непрерывную радиосвязь с существами наМарсе! Когда я ещё занимал должность профессора физики в университете, я попытался сконструировать этот прибор. Я изучал изменение статических колебаний и при этом уловил устойчивые сигналы – не статические – на беспрецедентно высокой длине волны. Это были точки и тире разной длины в совершенно неразборчивом коде, причём одно и то же их сочетание посылалось, по-видимому, каждые несколько часов. Я начал их изучать и вскоре убедился, что они не могут быть посланы ни одной земной станцией. Сигналы, казалось, становились с каждым днём всё громче, и вдруг мне пришло в голову, что Марс приближается к противостоянию с Землёй. Я был поражён и стал внимательно наблюдать. В день, когда Марс находился ближе всего к Земле, сигналы были самыми громкими. Затем, по мере удаления Красной планеты, они становились всё слабее. Сигналы исходили от какого-то существа или существ на Марсе! Сначала я собирался сообщить об этом всему миру, но вовремя понял, что не могу – не было достаточных доказательств, а преждевременное заявление только подорвало бы мою научную репутацию. Поэтому я решил продолжать изучать сигналы, пока не получу неопровержимые доказательства и у меня не появится возможность на них ответить. Я приехал сюда и построил эту лабораторию, установив антенные вышки и другое оборудование. Ланьё и Нельсон приехали со мной из университета, и мы приступили к работе. Нашей главной задачей было ответить на эти сигналы, но поначалу это была трудная работа. Мы не могли создать радиоволну достаточно большой длины, чтобы пробиться сквозь атмосферу Земли и через космическую пропасть, отделяющую нас от Марса. Мы использовали всю мощность наших больших ветряных мельниц и динамо-машин, но долго не могли этого добиться. Каждые несколько часов марсианские сигналы проходили как по расписанию. Наконец мы уловили, как они повторили один из наших собственных сигналов – нас услышали! Мы почти не отходили от приборов и начали медленную и почти невозможную работу по установлению разумного общенияс марсианами. Начали с цифр. Земля – третья планета от Солнца, а Марс – четвёртая, поэтому три обозначало Землю, а четыре – Марс. Постепенно нащупали путь к обмену сообщениями и в течение нескольких месяцев установили устойчивую и разумную связь. Сначала они спрашивали нас о Земле, её климате, морях и континентах, а также о нас самих, наших народах, механизмах и оружии. Мы выложили много информации, причём языком нашего общения был выученный ими английский, с примесью цифр и символических сигналов «точка-тире». Мы с таким же нетерпением ждали возможности узнать о них и обнаружили, что они были несколько немногословны в отношении своей планеты и самих себя. Они признали, что их мир был умирающим, и что их великие каналы должны были сделать жизнь на планете возможной, а также признали, что телесно они от нас отличаются. В конце концов, они сказали нам, что подобное общение слишком неэффективно, чтобы дать нам полное представление об их мире, или наоборот. Если бы мы могли посетить Марс, а затем они – Землю, то оба мира выиграли бы от знания друг о друге. Это казалось мне невероятным, хотя