Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

Константин. Сталь и Кровь

Глава 1

Если посмотреть на знаменитую акварель придворного живописца Михая Зичи «Коронация ЕИВ Александра II в Успенском соборе Московского Кремля», среди угодливых фигурок придворных в расшитых золотом ливреях и представителей священства в парадных облачениях можно разглядеть одну, стоящую чуть поодаль. Парадный мундир хоть и увешан орденами, но выглядит скромно. Спина прямая, вид независимый… причем передано это все буквально несколькими мазками!

Это я — великий князь Константин Николаевич сын покойного государя Николая Павловича и брат ныне царствующего на славу нам императора Александра II, коему суждено войти в историю как «Освободитель». Генерал-Адмирал, шеф флота, победитель английского и французского флотов и прочая, и прочая, и прочая… и никто не знает, что в теле великого князя — человек из будущего.

Пышная и баснословно дорогая церемония венчания моего брата на царство прошла, что называется, на высшем уровне. Все чинно, благородно и никакой давки на Ходынском поле. Страстно желающий спасти свою карьеру Меншиков сумел проявить себя прекрасным организатором.

Для угощения простого народа были заготовлены 12 тысяч кур, 3 тысячи бараньих туш, 3 тысячи пудов ветчины, 900 пудов колбасы, и более 65 тысяч пирогов, ватрушек, калачей и других яств, выставленных на длинные столы по всему полю. Но главными достопримечательностями стали винные фонтаны, из которых мог выпить каждый желающий. Для чего московские мастеровые изготовили 15 тысяч ковшей с двуглавыми орлами и соответствующей торжественности момента надписью.

Для развлечения публики были устроены катальные горы, воздушные театры, балаганы, конские ристалища, качели. Несмотря, а может быть и благодаря легкому морозцу еще с раннего утра начали подтягиваться самые продуманные и нетерпеливые, говоря, что идут «к царю на обед». В итоге собралось более 150 тысяч человек, которые, едва гвардейские караулы открыли проходы, мгновенно смели почти все угощение со столов и умудрились растащить даже посуду. Запрятать под тулуп блюдо или тарелку много ума не надо… на крайний случай годились и золоченые бараньи рога. Люди хотели сохранить хоть что-то на память о встрече с «помазанником Божьим».

Хлебного вина, слава Богу, не подавали, а тысяча ведер красного крымского и три тысячи ведер пива лишь подогрели настроение москвичей и «гостей столицы».

В общем, когда во главе своей роскошной свиты появился государь, все были немного выпивши и чрезвычайно счастливы. Особенно, конечно, те, кому достались те самые ковши, мгновенно разошедшиеся по рукам в качестве сувениров, с которыми москвичи категорически отказывались позднее расставаться даже за большие деньги. А тем, кому не повезло обзавестись тарой, пили прямо из фонтана.

Ходили слухи, что кто-то из приближенных лорда Гренвиля пытался выкупить один из них на память и даже преуспел, но вскоре выяснилось, что ковш ему продали самый обыкновенный, купленный в ближайшей лавке, не постеснявшись содрать за трехкопеечную поделку с наивного иноземца сторублевый кредитный билет.

Завершил праздник блестящий, продолжавшийся больше 20 минут фейерверк, устроенный вечером на Лефортовом поле. Залпы салюта звучали под игру огромного хора и оркестра из тысячи певчих и двух тысяч музыкантов. Апофеозом стало первое исполнение на коронациях гимна «Боже, Царя храни!». Зрителей это победное во всех отношениях зрелище собрало просто немыслимое число, став объединяющим для всех, кто смотрел в полное огня темное небо и кричал от восторга, встречая каждый залп.

Единственным, что могло бы омрачить торжество, стала неловкость императрицы Марии, ухитрившейся во время коронации слишком резко выпрямиться, отчего ее корона соскочила с головы и едва не покатилась по полу. К счастью, я в этот момент оказался рядом и подхватил ее, мгновенно вернув на голову августейшей невестки, так что большинство присутствующих даже не поняли, что случилось.

Что, впрочем, не помешало им рассказывать впоследствии о случившемся так, будто видели все своими глазами. Как это часто бывает, мнения разделились. Одни сочли это безусловно дурным предзнаменованием, другие решили, что Господь в неизбывной милости подсказал не только опасность, но и способ ее избежать. Иными словами, пока я буду рядом, с императорской четой ничего не случится…

В остальном празднества прошли как нельзя лучше. В Кремле и на окраинах, в шикарных ресторациях и убогих трактирах верхи и низы российского общества праздновали, на краткий миг позабыв о вековых распрях. Опубликованный в день коронации манифест сообщал не только о награждениях, но и об амнистии декабристам, петрашевцам и некоторым другим категориям заключенных. Включая, увы, и участников Польского восстания 1830–31 годов.

Я, к слову, предостерегал брата от последнего шага, прямо сказав, что ничего кроме нового бунта эта милость не вызовет, но решившего облагодетельствовать всех своих подданных императора было не остановить.

Но как бы то ни было, праздники скоро закончились. Императорская фамилия и двор вернулись в Петербург, после чего наступили рабочие будни. Доверие, неизменно выказываемое государем, выражалось помимо всего прочего тем, что я стал членом сразу нескольких важных органов. В первую очередь, конечно — «Секретного комитета по крестьянскому вопросу».

Августейший братец лично подбирал членов этого учреждения, отчего в его состав вошли довольно-таки замечательные личности.

Главный начальник Третьего отделения собственной его императорского величества канцелярии князь Алексей Федорович Орлов — весьма посредственный жандарм, сваливший все дела в корпусе на своего начальника штаба Дубельта, но толковый дипломат и военачальник. Увы, при всех своих положительных качествах, убежденный сторонник крепостного права.

Министр двора и уделов граф Владимир Федорович Адлерберг — храбрый офицер, отличившийся еще во время войны 1812, неплохой администратор. Близкий друг моего покойного отца и хотя бы в силу этого консерватор. Впрочем, большинство его имений находятся в Остзейском крае, где крепостное право отменено еще при Александре Благословенном, отчего крестьянский вопрос в великорусских губерниях его совершенно не занимает.

Главноуправляющий Вторым отделением собственной его императорского величества канцелярии граф Дмитрий Николаевич Блудов. Довольно известный литератор и бывший министр внутренних дел. В молодые годы славился либерализмом, во времена правления Николая I превратился в консерватора. Сейчас, кажется, вспомнил о прогрессивных устремлениях юности и принялся сочинять проект судебной реформы, предусматривающий отход от сословной системы и отделение судебной власти от исполнительной.

Член Государственного совета, председатель негласного цензурного комитета и одновременно директор Публичной библиотеки камергер барон Модест Иванович Корф. Помимо всего прочего однокашник Пушкина. В свое время он преподавал нам с братьями юриспруденцию. Блестящий администратор и, судя по тому, что совсем недавно подал записку о полезности упразднения возглавляемого цензурного комитета, либерал.

Член государственного совета действительный тайный советник князь Павел Павлович Гагарин. Человек, не лишенный способностей, но при этом резкий и неприятный с подчиненными. Крупный помещик и убежденный крепостник.

Сенатор, главноуправляющий путями и общественными зданиями генерал Константин Владимирович Чевкин. Прекрасный инженер и администратор, сменивший на посту «главного железнодорожника» ненавистного многим графа Клейнмихеля. При всех своих положительных качествах обладатель неуживчивого и склочного характера, отчего получил прозвище — «ёж в генеральских эполетах».

Главноначальствующий (была и такая должность) военно-учебными заведениями генерал-адъютант Яков Иванович Ростовцев. «Прославился» главным образом тем, что, будучи принят в члены «Северного общества», тут же письменно сообщил о заговоре тогда еще великому князю Николаю Павловичу, после чего признался в этом Оболенскому и Рылееву. Возможно, хотел предотвратить восстание. Вовремя подавления выступления на Сенатской площади был тяжело ранен и долго болел. После чего стал адъютантом дяди Михаила и сделал блестящую карьеру. Консерватор и сторонник сохранения крепостничества. [1]