Кодекс Магических Зверей I - Павел Шимуро

Александр Сорокин, Павел Шимуро

Кодекс Магических Зверей I

Глава 1

Боль накрыла резко, ударив в виски. Я застонал и с трудом открыл глаза. Мир расплывался, словно его накрыли мутной пеленой. Надо мной были тёмные деревянные балки, затянутые серой паутиной. Моргнул и попытался понять, где нахожусь — это место совсем не походило на знакомую палату с белым потолком.

Минуту назад я стоял под ярким светом операционных ламп. Тихий гул аппаратуры смешивался с испуганными взглядами молодой пары и трепетным, крошечным тельцем на стерильной салфетке. Они позвонили за полночь, их голоса срывались от отчаяния. Котёнок молодой пары лежал без движения и едва дышал. Я не смог отказать — никогда не мог. «Не волнуйтесь, всё будет хорошо», — сказал тогда, искренне веря в свои слова. Мне всегда казалось, что смерть можно обмануть, если действовать быстро и точно.

Я успел. Спазм, разрыв, кровотечение… Операция была сложной, но я справился — сердечко котёнка забилось ровнее, дыхание стабилизировалось… Улыбнулся измождённым хозяевам, почувствовав знакомое, тёплое удовлетворение. И тут же в глазах потемнело, привычный гул клиники превратился в далёкий шёпот, мир накренился. Последнее, что увидел — пол собственной ветеринарной клиники, неумолимо несущийся навстречу…

А потом…

Я резко дёрнул головой, отгоняя обрывки мыслей. В ушах звенело. Попытался собраться и понять, где нахожусь и что вообще происходит.

Попытка встать обернулась приступом головокружения. Я пошатнулся, едва не рухнув обратно, и инстинктивно вцепился в волосы — длинные, сальные, чужие. Голова гудела. Опираясь на дрожащие руки, всё же поднялся и огляделся.

Я оказался в просторном, но до отвращения грязном помещении. Комната была прямоугольной, с низким потолком. Стены из грубого камня местами обнажали обвалившуюся штукатурку. В центре возвышался внушительный деревянный стол — широкий, крепкий, покрытый глубокими царапинами и слоями засохших пятен. Его вид, напоминавший одновременно и операционный, и разделочный, вызвал холодок внутри.

Вдоль стен громоздились полки и стеллажи, заваленные хламом: склянками, свёртками грубой ткани, пучками сухих трав, обрывками верёвок и кожи. В одном углу ржавели несколько пустых клеток, в другом едва тлел очаг, над которым висел почерневший котёл. Бледный лунный свет, проникавший сквозь единственное маленькое окно, смешивался с жёлтым пламенем масляной лампы.

В глубине виднелись два проёма: широкая дверь, ведущая… в неизвестность, и узкий тёмный коридор. Но моё внимание приковал царящий вокруг беспорядок — повсюду валялись пустые бутылки, кувшины и горшки.

Взгляд внезапно зацепился за блеснувший в углу предмет — на гвозде висел небольшой бронзовый диск, отполированный до зеркального блеска. Шатаясь, я подошёл, стряхнул с рукава налипшую грязь и оцепенел.

В мутном диске, который, видимо, служил здесь зеркалом, на меня смотрел незнакомец — юноша лет двадцати. Узкое лицо с острыми скулами и впалыми щеками, тёмные волосы, длинные и сальные, спадали неопрятными прядями.

Я медленно поднёс руку к лицу, и юноша в отражении повторил моё движение. Дотронулся до щеки — холодная, липкая кожа. Реальность обрушилась на меня, как обухом по голове.

Как так… только-только был у себя в операционной, а открыл глаза уже здесь. Безумие…

Я вновь окинул взглядом всё, что окружало меня. Помещение выглядело заброшенным. Шок накатывал волнами, но стоять и смотреть на бледное лицо довольно глупо — нужно действовать, хотя бы чтобы убедиться, что всё это не галлюцинация.

С трудом оторвавшись от бронзового диска, сделал два неуверенных шага. Паника уступила место спокойному осмотру — взгляду врача, попавшего в заражённый бардаком процедурный кабинет.

Подошёл к массивному столу и провёл ладонью по поверхности — дубовый, с выемками по краям, видимо, предназначенными для стока жидкостей. Поверхность покрыта многослойной коркой засохших пятен. Края стола были иссечены глубокими, хаотичными царапинами от когтей.

В щели на полу, под столом, мелькнул отблеск. Я нагнулся, ощутив резкую боль в пояснице, и поднял кривой, острый коготь, длиной в полтора сантиметра, серого цвета. У основания — засохший тёмный сгусток и клочок кожи. Его не срезали, а… вырвали!

Я опустился на колени. Между досками, помимо грязи и винных пятен, застряли клочья разной шерсти, но сердце замерло от другого: детского пуха, как у птенцов или новорождённых зверят. Он свален в комок и прилип к чему-то липкому. Откуда все это взялось…

Мой взгляд скользнул по полкам, затянутым паутиной. Встал и шагнул ближе, раздвигая цепкие нити. Похоже, здесь годами копился всякий хлам, без разбора и порядка. Мои глаза, привыкшие к аккуратности лекарственных рядов, невольно заслезились от этой картины.

Десятки, а может, и сотни глиняных и деревянных склянок громоздились друг на друга. Большинство из них были пустыми, лишь на дне плескались мутные остатки. Некоторые, закупоренные тканевыми пробками, источали слабый, странный запах. Я взял одну, поднёс к лицу, втягивая воздух — что-то кислое, травянистое, с едва уловимым металлическим оттенком меди или ржавчины.

Чуть дальше висели пучки трав, связанные бечёвкой. Они были высохшими, пыльными, утратившими цвет и, вероятно, последние полезные свойства. Я прикоснулся к одному свёртку, похожему на укроп, и он тут же рассыпался в пальцах серой трухой, пахнущей сеном и плесенью. Другой — с широкими кожистыми листьями — поражал неестественной синевой, словно вымоченный в чернилах. Я не знал таких растений, ни одного. Моя обширная память о фармакологии, отварах и экстрактах хранила молчание. Это чужой ботанический мир.

Продолжив осмотр, добрался до груды хлама на нижней полке, где обнаружил предметы, назначение которых заставило содрогнуться: тупые, кривые ножи с зазубренными лезвиями; щипцы, больше подходящие для кузнеца, чем для деликатной работы, и нечто вроде крючьев и петель из толстой проволоки.

В углу комнаты стояли грязные клетки. На дне одной из них валялась запёкшаяся подстилка неопределённого происхождения. Это было зрелище, от которого желудок сводило спазмом — настоящая тюрьма для животных.

Отойдя в сторону, заглянул в почерневший котёл — его стенки покрывала многослойная обугленная накипь, а воздух пропитывал едкий запах гари, смешанный со сладковато-гнилостным амбре. Здесь явно не готовили еду, скорее, что-то варили до полного распада.

Я отступил к центру комнаты, почувствовав профессиональную ярость.

Это место кричало о жестоких, примитивных и, вероятно, неудачных экспериментах над животными. Место, где живое сводили с ума болью, голодом и страхом. Место, где не лечили, а калечили, возможно, просто издевались

Не успел толком осмотреться и прийти в себя, как услышал оглушительные крики, доносившиеся со стороны ранее увиденной двери — кто-то тарабанил в нее с такой силой, что