Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов Страница 3

Работа была разной. Я вначале ходил несколько раз, и разок повезло… Или «повезло»? Короче, одной «госпоже», в смысле — тётке обеспеченной, потребовалось воды натаскать — затеяла уборку генеральную, то ли перед гостями, то ли ещё зачем, только к обычным водоносам пришлось ещё и дополнительные руки привлекать. Тут я, кстати… или не кстати, подвернулся. Ибо руки эти — «подвернувшиеся», потом чуть не отвалились.

Это назывались, выходящие к реке ворота, «нижними», ибо были на противоположном конце города ещё и «верхние». Но вот от самих ворот, до воды было ох как не рядом — Радеборг уместился на верхушке длинного холма, образованного петлёй реки Смолки. С точки зрения обороны — вопросов нет: с трёх сторон, вытянутый город окружали крутые обрывы, и лишь с четвёртой он выходил на плато. А вот с точки зрения, хм… логистики — к «нижним» воротам дорога поднималась от моста через Смолку не напрямки, а тянулась долго вдоль стены. И всё равно уклон получался приличный.

В общем, наполнить бочку, под которую меня так сказать «законтрактовали» удалось ходок за двадцать с двумя вёдрами. Вот только заняло это больше полудня. А учитывая, что деревянные вёдра, даже пустые, весили, мама не горюй, то руки у меня к концу работы горели и отваливались. Впрочем, как и ноги.

И за всё это, я заработал целый… обед! Охренеть! День работы за миску луковой похлёбки с краюхой хлеба! Роскошное предложение, прям «работа мечты»! Надо ли говорить, что после того раза я на площадь не ходил.

Но вот теперь приходится. А куда деваться?

Джезек с Пивчиком ушли вперёд, а вот Гынек чуть приотстал и, воровато оглядевшись по сторонам, дёрнул меня за рукав.

— Слышь, чё говорю-то, Хлупо… — обратился он ко мне еле слышно, так, чтоб ушедшие вперёд не услышали. — Вчера-то я не просто так подраться ходил… Есть в городе бедовые парни, не боящиеся рискнуть… С одним-то я уж несколько раз переглядывался… Короче, предлагает сегодня ночью…

Он замолчал, покосившись на проходящую мимо горожанку с корзинкой зелени, но та лишь брезгливо взглянула в нашу сторону и поскорей шмыгнула мимо.

— В общем, есть один дом. Там хозяин с обоими слугами по делам уехал… Сегодня ночь-то без луны будет, как все уснут… — он замолчал, присмотрелся ко мне. — Давай со мной? Милостыней-то не проживёшь… Мы ж тут с голодухи все-то передохнем. Да и осень скоро, во рву-то не заживёшься, а чтоб под любой крышей устроиться, платить надо…

Он выжидательно замолчал.

А я задумался. С одной стороны Гынек прав. Беженцы из Скальборга выживали как могли — кто милостыню просил, кто разовой работой пробивался, но и эта «лафа» могла скоро закончится — пойдут дожди, потом холода и амба. На улице не проживёшь, да и есть надо будет больше.

С другой стороны предложение Гынека вызывало… не то, чтоб протест. Какой ещё протест, когда иной день во рту вообще ни крошки. Посмотрел бы я на морализаторов, поживи они месяцок под открытым небом, питаясь от случая к случаю. Но было ещё кое-что, заставлявшее десять раз подумать, прежде чем соглашаться на различные криминальные «мутки».

Несколько дней назад, как раз в воскресенье — выходной день, горожане, сходив с утра в храм, послушав проповедь о любви к ближнему и милосердии, дружной праздничной толпой в приподнятом настроении потянулись за город. Ну и мы с ними, за компанию.

Шли, по ощущениям, километров пять, не меньше. Но это, потому что шли по дороге, через мост, потом, вкругаля обходя лесной язык. Напрямки, через перекаты и лес раза в три ближе бы получилось, но, без дорог, а по узким и крутым тропкам.

А там уже ждало представление.

Высокий деревянный помост, со всяким… разнообразным.

Рихта́рж — своего рода смотрящий за порядком в городе, по обязанностям больше всего напомнивший мне американских шерифов, разве что у бедра не кольт, а небольшая, ладная дубинка.

Палач. Не «классический» детина в красном колпаке, косая сажень в плечах. А вполне такой невысокий мужик средних лет, разве что с очень неприятным лицом. И без всякого красного колпака — в обычной одежде.

И двое бедолаг в колодках.

Рихтарж с помоста зачитал обвинения — дескать пойманы с поличным когда грабили уважаемого купца Тобиаса. И поскольку попались на горячем не первый раз, то, парни, как говорится — ничего личного. Закон суров, но это закон.

А потом состоялся бенефис палача. Следует заметить, что проделывал он всё не скрывая лица, так что я мог убедиться — для него это просто работа.

Горожанам же понравилось! Некоторые, как я слышал, даже ставки делали, кто из бедолаг первым окочурится… У меня же их крики в голове звенели ещё несколько дней.

Так что, когда Гынек озвучил предложение, я в первую очередь вспомнил «Висельный холм». И то, что здесь, в случае чего, общественным порицанием не отделаешься. И даже «на крытую не отъедешь», на казённые харчи и малооплачиваемую работу. А зацепят прозаичным, не гигиеничным крюком под рёбра. Руку — чтоб значит, чужое не брал, в тисках поломают. А самого кнутом станут охаживать так, что каждый удар позвоночник обнажит…

Не-е-е, мне такая перспектива что-то совсем не нравится!

В итоге, я так Гынеку и сказал:

— Если честно, чёт стрёмно. Ты этого парня хорошо знаешь? А вдруг как подстава? Сами, под шумок, купчину ломанут, а стре́лки на нас… в смысле, вину на нас свалят.

Гынек, кстати, к моим оговоркам привык, относя их на полученный в Скальборге удар по башке. Эка невидаль — заговаривается парень!

— Ну, не знаю… — пожал он плечами. — Говорил с ним пару раз. Мне-то он нормальным парнем показался.

— Не знаю, дружище, — я в задумчивости почесал щетину на. — Давай я хорошенько подумаю, лады́?

— Лады, — по-простецки хмыкнул кореш, — только ты знай, если дело выгорит, мы-то с тобой и крышу над головой получим, и пожрём, по-человечески.

Глава 2

Не «работа мечты», но другой не предлагают

— Эх, ща хлебца, хош бы ломтик… — ни к кому конкретно, а будто «обращаясь к вселенной», мечтательно проговорил шедший впереди Пи́вец.

Шёл он, по-прежнему, еле шаркая ногами, понуро повесив голову.

— Я б его сольцей… И маслица льняного… — Пивчик аж сглотнул.