Модистка Ее Величества - Арина Теплова

Арина Теплова

Модистка Ее Величества

Глава 1

XXI век

За окном бушевал май. Чудесный, цветущий, зеленеющий первой листвой и светлыми цветами пахучей черемухи. Сегодня в школах звенел последний звонок, и ученики уже после полудня гуляли гурьбой по Петербургским улицам.

Сильнее распахнув окно в квартире на пятом этаже, она с интересом и жизненным задором выглянула наружу. Невский проспект шумел жизнью и пах весной. Она любовалась молодыми красивыми девочками в школьной форме с белыми фартуками, высокими долговязыми парнями, которые шли рядом с ними, и вспоминала свою жизнь.

У Лерочки, как называл ее покойный муж, тоже сегодня был небольшой праздник. День рождения. Девяносто три года. Сегодня она была одна и никого не ждала в гости. Многих ее родных уже не было на этом свете, а внуки жили за границей. Только от них она с нетерпением ждала звонок по телефону с пяти утра.

Лерочка не казалась себя старой, совсем нет, в душе она чувствовала себя молодой и активной. Ей казалось вот только вчера она была такой же школьницей в белом фартуке семнадцати лет, когда ее выпустили из детского дома и она вступала во взрослую жизнь. Ее время пролетело так стремительно, словно несколько мгновений. И ей казалось, что она еще не до конца насладилась этой жизнью и еще бы прожила лет сто…

Глава 2

Валерия Федоровна

Мне казалось будто я парила над лесом, летела словно птица высоко-высоко. Внизу проплывали поля, леса, голубая змейка реки. Умиротворение и спокойствие владело мной, а еще безмятежность и какая-то тихая грусть.

Резкий толчок и видение прервалось. Я оказалась в ворохе света. Кругом все белое, сверкающее ничего не различить.

— Эта гадкая девка притворяется! Я знаю! Она решила всех нас опозорить! — врезался в мое мутное сознание визгливый женский голос.

— Но у нее кололо сердце, она мне жаловалась о том, — раздался надо мной другой женский голос, с приятной интонацией, и чьи-то ласковые руки, легко похлопали меня по щеке. — Милая, очнись...

Пришла первая осознанная мысль — меня пытались привести в чувства. Может я в больнице? Мне стало плохо и меня увезли на скорой? Но почему та первая медсестра так груба?

Я попыталась открыть глаза, но их словно слепили клеем. Как и все члены моего тела будто обессилили.

— Врет, паршивка! Она намеренно устроила этот спектакль! — продолжал низкий голос первой женщины. — А ну отойди, Манон!

— Простите, мадам.

В следующий миг меня схватили за плечи и затрясли так, что я ощутила боль в висках. Так трясут яблоню, чтобы с нее упали плоды, но явно не человека, которому плохо. Пытаясь сопротивляться этой грубой атаке на мое тело, я пыталась пошевелиться, но мне удалось только согнуть пальцы руки.

— Немедля прекращай этот балаган, девчонка! — вопила надо мной женщина.

Это я девчонка? Какая-то глупость. Мне же девяносто три года, какая я девчонка? Скорее женщина, в крайнем случае бабушка.

— Или клянусь я снова тебя выпорю! — продолжал визжать с угрозой надо мной низкий женский голос.

Выпорет меня? Я была так потрясена, что усилием воли заставила себя, наконец, открыть глаза. С удивлением уставилась на двух женщин, которое склонились надо мной. Одеты они были очень странно, как впрочем, и причесаны. Словно актрисы из какой-то театральной исторической постановки.

Глава 3

XXI век

Валерия Федоровна прожила долгую неспокойную жизнь.

Она родилась в советском Ленинграде, в семье прораба, и была вторым ребенком из четырех. Когда Лерочке исполнилось пять лет началась война, а потом жуткие дни страха, голода и страданий. Она видела, как сначала умер ее младший братик, потом заболела мать. Старший ее брат Гриша был вынужден идти работать на завод, чтобы получать трудовой паек, и хоть как-то прокормить себя и свою семью, ведь пайка работающих родителей не хватало на всех. А с каждым днем становись все голоднее и холоднее. Грише было всего двенадцать, но он считал себя взрослым.

Ту страшную зиму 1941–1942 года Лерочка не забудет никогда. Тогда умерла от голода ее мать. Последний месяц мама почти весь свой хлеб отдавала им с младшей сестрой, а говорила, что уже ела. Отец прожил недолго после нее, умер прямо у станка на заводе.

Тогда их оставалось трое: Лера, ее сестра и брат.

То чувство жестокого голода, который болезненно сводил желудок и постоянное полуобморочное состояние, Лерочка запомнила на всю оставшуюся жизнь. Наверное, поэтому после войны у нее всегда был хороший аппетит и редко кружилась голова.

Лере и ее сестре повезло. В те страшные дни Гриша нашел человека, который договорился об их эвакуации. Девятилетнюю Лерочку и пятилетнюю Женю, вывезли из блокадного Ленинграда, по льду Ладожского озера. Лера уже позабыла многие трагичные моменты тех лет, но помнила, что их с другими детьми куда-то долго везли на поездах, а потом высадили на глухой станции в Сибири.

Местные деревенские жители разбирали по семьям прибывших их блокадного Ленинграда. Повезло тем, кто был чуть старше или со взрослыми. Их забирали первым, ведь они могли работать в полях. Леру и Женю брать не хотели. И Лерочка помнила, как они с сестренкой долго стояли у поезда, замерзшие и несчастные, а снег заметал их лица и вязаные шапочки. Все проходили мимо, понимали, что маленькие девочки бесполезны в хозяйстве.

Но все же нашлась одна сердобольная старая пара из местных колхозников. Они были в летах, своих детей давно вырастили. Именно они и вяли девочек к себе в избу. Все оставшиеся военные годы они относились к Лере и Жене как своим внучкам, кормили их, заботились и оберегали. Лерочка старалась помогать бабушке Глаше по хозяйству, чистила картошку, помогала в огороде и кормила куриц. А потом, когда пришла долгожданная победа, старики дали девочкам с собой в дорогу целый мешок сухарей и сушеных яблок. Лера и Женя возвращались в Ленинград.

Им опять повезло. Их брат Григорий «выписал» их из сибирской деревни, обратно в родной город. Но многие покинувшие северную столицу, так и оставались в Сибири и на Кавказе, ибо обратно в Ленинград можно было вернуться только по вызову от родных, живущих в городе. А таких осталось мало.

Лерочка с сестрой попали в детский дом, так как Гриша был еще несовершеннолетним.

С той поры Лера осознала, что больше