Старший брат моего парня. Соблазню и уведу - Ана Эспехо

Ана Эспехо

Старший брат моего парня. Соблазню и уведу

ГЛАВА 1

— Почему ты до сих пор не в университете? — появляюсь в кухне гостиной, где Вольтов вальяжно развалился на диване и рубится в приставку.

Черт!

С кухонного островка открывается прекрасный вид на старшего брата моего парня.

Вечно разгуливает по квартире в одних штанах. Сверкает своим шикарным татуированным телом.

— У меня пары ближе к вечеру, — отвечает Ад а м и рыкает, когда в игре творится запара.

— Твоя первая пара в одно время с моей, — прикусываю язык слишком поздно.

Вольтов переводит на меня свои карие омуты и дьявольски прищуривается.

— Следишь за мной, сталкерша? — вырубает игру и поднимается с дивана.

У меня начинает бешено колотиться сердце с запредельной частотой.

Чем ближе Адам приближается, тем тяжелее мне дышать.

— Я просто все запоминаю. Помню, когда и во сколько у каждого из нас занятия, — пищу свой ответ и чувствую, как взглядом Вольтов гладит обнаженные участки моего тела.

Идиотка! Появилась на кухне в шелковой пижамке перед этим альфа-самцом.

— Я предпочитаю не засирать себе мозги ненужной информации, а делать бабки. Пока вы, ботаны, прозябаете в универе, — Адам забрасывает в рот орешек и тщательно прожевывает. Специально. Чтобы я залипла на движения его точеной челюсти. Мощной и такой изящно красивой. С волевым подбородком.

— Классная, кстати, пижамка, Ева, — распутно мне подмигивает и подходит к холодильнику.

Невольно шарахаюсь от парня. Соблюдать дистанцию рядом с Адамом — самое верное решение.

Вольтов стоит ко мне спиной, и его мышцы играют под кожей. Смешно дергаются под лопатками, вызывая у меня улыбку.

Черт! Прекрати пялиться!

— А Паша ещё в душе? — хриплю, не узнавая свой голос. Вольтов оборачивается и удивленно изгибает брови, сдерживая улыбочку.

— Братан уже давно свалил!

— Что? Как это? — все наваждение и очарование Адама мгновенно спадает, и я впадаю в гнев и лютую злость. — А как же я? — не знаю, за что взглядом зацепиться, поэтому смотрю на Адама, словно он моя последняя надежда. Или оплот стойкости, на который я могу положиться.

— Просто мы всегда вместе едем в университет, — смущенно отвожу взгляд, объясняя причину вспышки своей злости.

— Без понятия, — Вольтов делает несколько жадных глотков воды, и капельки сексуально скатываются по кубикам пресса. Его грудь и торс расписные.

В области яремной ямки набито сердце с рожками и милыми глазками. Обаятельно дерзко. И только Адам мог додуматься до такого.

На левой груди рисунок змеи, как напоминание, что его имя связано с садом Эдемом. И он заклеймил свое тело не только символом искусителя, но и носит имя преданного мужчины.

На правой груди выбито одно слово: Love .

Этот парень — абсолютное противоречие.

На левом боку неизвестный мне иероглиф, а под ним вдоль паховой линии — острый кинжал с тонким лезвием.

Божечки!

Настолько красиво, что дух захватывает.

Нательную живопись Адама завершает образ девушку на кубиках пресса. Она стоит на одной ноге, а в руках у меня словно какой-то инструмент: танцовщица или певица.

— На все мои татуировки облизалась, Ева? — огненное дыхание Адама опаляет губы, и я прихожу в себя.

Господи! Когда он успел так близко подойти?

— Нет! То есть... — вся съеживаюсь под тёмным взглядом парня. — Я просто взглянула мельком на твои татуировки, — дрожу, словно меня выставили на мороз. И медленно отступаю.

— Мельком? — Адам с ехидством передразнивает мой тон. — Ты во мне дыру прожгла, Ева! — хватает меня за локоть и резко разворачивает к себе спиной. Врезает в свою грудь с такой силой, что я вскрикиваю.

Нельзя! Мне нельзя прикасаться к парню! К его горячей коже!

Это меня сломает и окончательно разрушит!

Но лопатками я ощущаю вибрации. Это сердце Вольтова работает на запредельной скорости. Он дышит мне в затылок, и сумасшедшие мурашки сводят поясницу.

А потом я чувствую касание его шероховатых пальцев под моими шортиками. Ткань на попке топорщится, и Адам лезет под неё пальцем. Восторженно ахаю, пока парень медленно оглаживает мою ягодичку и убеждается.

— Ты что, птенчик, без нижнего белья спишь? — коварно шепчет на ухо. И толкается пальцем дальше, продолжая просто гладить. Нежно и невесомо. Моя попочка вся в мурашках.

— Как это Пашка тебе позволяет? — издевается над нами обоими.

Вольтов знает брата лучше всех. И они два совершенно разных человека.

Если Паша милый и обаятельный джентльмен, то Адам действительно покинул эдемовский сад, чтобы искусить и соблазнить всех девушек на свете.

— Перестань, пожалуйста, Адам, — слабо и неубедительно прошу его остановиться.

В ответ на мою просьбу Вольтов на месте меня разворачивает и загоняет в угол. Облизывается и пальцами касается моих торчащих сосков через шелковый топик. Одна лямка слетает, и я чувствую себя почти обнаженной перед Адамом.

— Что ты делаешь? — с ужасом и вожделением смотрю в глаза парня. Там лишь тьма. Глубокая и непроглядная. Но стоит Адаму продолжить ласкать мои твердые сосочки через ткань, я вижу поразительный блеск во мраке его взгляда.

— Сам не знаю, — отвечает, еле шевеля губами. И левую лямку топика приспускает ещё ниже. Костяшками гладит нежную кожу. И оголяет грудь. Меня всю скручивает, когда Адам облизывает два пальца, оставляя на подушечках обильно слюну, и мажет по сосочку.

— Боже... — выдыхаю с отчаянием, хватаясь за края столешницы.

И даже резкий телефонный звонок не помогает нам вырваться из-под купола странного наваждения.

— Привет, братан, — легко отвечает Адам и с улыбочкой дьявола ставит звонок на громкую связь.

ГЛАВА 2

— Ева проснулась? — лыблюсь на вопрос младшенького и языком провожу по одиноко-страдающему сосочку девчонки. Она почти взвизгивает, но вовремя сдерживается.

— Уже давно! Она в ярости, братан! — добродушно насмехаюсь над перекошенной мордашкой птенчика. И рывком сдергиваю её топик, сползающий ей на талию.

Сука!

Мягкие, молочные сиськи обсыпаны мельчайшими мурашками, и я слюной захлебываюсь. Языком жадно облизываю роскошные половинки, чувствуя эти колкие мураши.

Ева вскользь пальчиками проводит по моим волосам. Блять, приятно!

— Попробуй её, пожалуйста, успокоить! — Пашка умоляюще просит.

— Да без проблем, братан, — исподлобья стреляю шальным взглядом в своего страдающего птенчика. Жмусь губами к ее ушку и тихо шепчу:

— Любая девчонка после сосания и ласк сосков становится как шёлковая, — с губ у меня капает слюна и стекает по ложбинке.

— Я. Не. Любая. — Шипит на меня гадюкой и с остервенением вжимает моё лицо в свои сиськи.

Сука! Вот это я понимаю доброе