Экономическая история России - Сергей Викторович Ильин Страница 7

Следовательно, продолжает К. Маркс, характер всего производства «более или менее» изменяется: он утрачивает свою независимость от общества. В издержки производства теперь необходимо включать затраты по превращению некоторой части валового продукта в деньги. Тем не менее базис этой ренты остается прежним: исходным пунктом здесь предстает продуктовая рента. В продажу регулярно поступает не весь произведенный продукт, а только избыточный, полностью или частично. Непосредственный производитель по-прежнему остается традиционным владельцем земли. Он принуждается отдавать собственнику самого существенного условия его производства свой неоплаченный (то есть принудительный) труд в форме прибавочного продукта, превращенного в деньги.

Переход на денежную ренту (коммутация ренты) имел важные последствия. Прежде всего, почти повсеместно в Европе наблюдался процесс ликвидации собственной запашки сеньора. Домениальная земля сдавалась в аренду крестьянам на условиях долгосрочного или наследственного держания (в Англии – копигольд) либо на условиях краткосрочной аренды (лизгольд). Переход к денежной аренде фактически означал повышение ренты, потому что в нее включалась в скрытом виде стоимость услуг и труда, необходимых для того, чтобы реализовать продукт на рынке. Поскольку исчез домен, то исчезла и необходимость в барщинном труде, а следовательно, и крайние формы крестьянской несвободы.

Превращение продуктовой ренты в денежную ренту предполагало в качестве предпосылки более значительное, чем прежде, развитие торговли, городской промышленности, товарного производства, а с ними и денежного обращения. Оно предполагало также рыночную цену продуктов, равно как и то, что эти продукты продаются более или менее близко к своей стоимости, что не всегда бывало при прежних хозяйственных формах. В дальнейшем своем развитии денежная рента с необходимостью приводила к тому, что земля превращается или в свободную крестьянскую собственность, как это было во Франции даже до революции, или к ренте, которая платилась уже капиталистическим арендатором (как в Англии).

Распространение капиталистической аренды в сельском хозяйстве имеет решающую предпосылку в виде сравнительно высокого уровня развития мирового рынка, торговли и промышленности. С этого времени в круг капиталистических арендаторов вступают и промышленники – они вкладывают в сельское хозяйство капиталы, нажитые в городе, и нацеливаются на производство сельскохозяйственных продуктов только как товаров, нередко для последующей промышленной переработки. Это может быть устройство пастбища для овец, выращивание злаковых культур для приготовления этилового спирта и прочее. С появлением капиталистического арендатора разрываются все отношения между земельным собственником и земледельцем. Командиром сельскохозяйственных рабочих делается не земельный собственник, а капиталист-арендатор. Арендатор вступает с собственником в денежные и договорные отношения.

Важные метаморфозы происходят и с рентой. Она становится избытком над прибылью. Фермер-капиталист получает среднюю прибыль на свой капитал, а избыток отдает земельному собственнику в виде ренты. Пределом ренты является средняя прибыль, приносимая капиталом в неземледельческих сферах общественного производства, а также цены производства, которые регулируются этой средней прибылью. Производительность земледельческого труда определяется теперь не землей, а капиталом. Эта истина, к сожалению, трудно усваивается, и до сих пор масса ученых мужей занята выяснением вопроса, сколько народу сможет прокормить наша планета. За последние 30–40 лет благодаря биотехнологиям производительность животноводства увеличилась в разы, если судить хотя бы по птицеводству. Размер сельскохозяйственного предприятия измеряется уже не земельной площадью, а объемами выпускаемой продукции в физическом и стоимостном выражении.

Промышленное производство в средние века

Средневековая промышленность обычно изучается в контексте возникновения и развития городских поселений. В западной исторической науке вопрос о природе средневековых городов решается в формально-юридическом плане, то есть на основании какого предшествующего права возникли города. При этом редко ставится вопрос об общих причинах массового их роста в X–XI вв. Соответственно тому, авторы многочисленных теорий возникновения городов (романистической, общинной, вотчинной, рыночной, бурговой и прочих) специфику городской жизни определяли господствующими в городе политическими и правовыми институтами и наличием в них развитой торговли. Разбор этих теорий выходит за рамки курса экономической истории.

В отечественной историографии происхождение городов обычно связывается со вторым общественным разделением труда – отделением ремесла от земледелия. Именно оно называется в качестве общей причины возникновения городов, а отличие городов от сельских поселений российские историки видят прежде всего в том, что город выступает в роли центра ремесленного товарного производства и обмена. Соответственно тому, собственность ремесленников основывается только на труде и на обмене товаров.

Необходимо подчеркнуть, что даже в период развитого средневековья ремесленники-крестьяне были распространены в Европе повсеместно, а отделение ремесла от сельскохозяйственных занятий никогда не бывало полным. Об этом, в частности, говорят некоторые московские топонимы: Остоженка, Старосадский переулок и другие. Городские ремесленники разводили скот, держали сады и огороды. При этом даже сельские ремесленники, например кузнецы, достаточно редко занимались пашенным земледелием. Состоятельные сельские ремесленники оседали в городах и там сочетали занятия ремеслом с торговлей и ростовщичеством. Бедные работали по найму либо обращались к крестьянскому труду. Английские источники XIV–XV вв. изображают крестьян-ремесленников как пограничную социальную группу, находившуюся в одном ряду с аналогичными слоями городского населения. Эти группы находились вне общинной защиты, на них не распространялись городские привилегии и вольности.

Мастерская средневекового ремесленника не знала широкого разделения труда. Поэтому, когда по мере совершенствования техники росло техническое разделение труда, оно совершалось не внутри мастерских, а между ними. Для средних веков характерно развитие ремесленной специализации не только в городе, но и в деревне тоже. В сельской местности появляются профессиональные плотники, тележники, портные, сапожники (в России широкое распространение получило производство валяной обуви), бочары. Возникают и специальности, связанные с переработкой сельскохозяйственной продукции. Прежде всего это мельники (в XVI в. в Москве мельницы стояли по берегам Неглинной), затем кожевники, ткачи, бочары. Второй этап феодализма характеризуется активизацией этих групп сельских ремесленников – они прочнее связываются с местным рынком, вследствие чего занятие ремеслом становится для них регулярным. Денежный оброк в ряде северных районов России имел явное промысловое происхождение, поскольку местные крестьяне выходили на рынки с продукцией несельскохозяйственного рода.

В России, в отличие от Англии, вотчинные архивы сохранились фрагментарно и источники о развитии городских ремесел, не говоря уже о сельских, крайне скудны. В основном это данные археологии, хотя есть и письменные материалы, как, например, новгородские писцовые книги.

Промышленность принято делить на добывающую и обрабатывающую. Среди отраслей добывающей промышленности первое место занимали добыча железной руды и солеварение. И то и другое развивалось в рамках вспомогательных крестьянских промыслов. В подмосковном районе железоделательный промысел распространился в окрестностях Каширы и Серпухова. В Вотской пятине Новгородской земли добычей болотной и озерной руды и выделкой железа в домницах с печами занимались до 700 крестьян. Основным способом получения железа являлся сыродутный процесс, в ходе которого происходило прямое восстановление железа из руды. Такая работа отличалась большой трудоемкостью, и недаром в ходу была поговорка: «Лучше со сварливой женкой жити, нежели железо варити». Сыродутный процесс давал продукт – мягкое железо – высокого качества, но производительность труда была невысока, равно как и выход железа из руды (не выше 50 %). Сырые крицы, полученные из руды, кузнецы проковывали с тем, чтобы отделить железо от шлака. Из криц выделывали железные прутки. Вес крицы в XVII в. равнялся одному пуду. С конца XV в. в железоделательном производстве применялся наемный труд, правда, как исключение.

Большой размах получила добыча соли, о чем говорят такие топонимы, как Соль, Усолье, Сольцы, Солигалич. Солеварение производилось во многих местах, но в особо крупных размерах в местности севернее Костромы (Солигалич), Сольвычегодске на Вычегде. Славились и соляные промыслы в районе Белого моря. Их значение возрастало еще и потому, что они соседствовали с районами развитого рыболовства. Крупнейшие монастыри, не только северные, но и из Залесья, обзаводились там своими варницами. Оттуда соль и соленую рыбу доставляли в Москву, Тверь, другие города.

Соляной промысел довольно рано обособился, поскольку он требовал значительных средств и трудозатрат. Соль получали из рассола путем вываривания на специальных сковородках, называемых цренами или чренами. В солеварении получила распространение простая кооперация: одни занимались вываркой соли, другие добывали из-под земли рассол, третьи подвозили дрова (солеварение требует много топлива). Некоторые историки принимают эту кооперацию за мануфактуру, хотя настоящего разделения труда в средневековом солеварении не было.

Главной стороной прогресса средневекового ремесла выступало увеличение числа