Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков Страница 9

Она замолчала, делая глоток воды. Рука чуть дрожала.

— Поместье у него было огромное, белое, с колоннами. Взрослые собрались в бальном зале и в библиотеке — пить, говорить о политике, смеяться. А нас, детей, отправили на дальний луг, за конюшни. Там был манеж, и нам разрешили кататься на лошадях. Я… я тогда обожала верховую езду. У меня был свой пони, Гроза.

На ее губах на мгновение мелькнула слабая, печальная улыбка.

— Был уже вечер. Солнце садилось, такое огромное, багровое. Я помню, как смеялась, гоняясь за своим двоюродным братом Мишей. Он был старше, дразнил меня, показывал, как надо правильно держаться в седле… А потом…

Она закрыла глаза. Я видел, как напряглись ее веки, как сжались уголки губ.

— А потом мир взорвался. Не сбоку, не где-то вдали. Сверху. С неба. Без звука, без предупреждения. Просто… упало солнце. Огромный, ослепительный шар пламени. Бело-голубой, как молния, но в тысячу раз больше. Он ударил прямо в главный дом.

Она открыла глаза, и в них стоял тот самый, застывший навсегда ужас.

— Звук пришел позже. Такой, будто сама земля разорвалась пополам. Грохот, от которого содрогнулось все. Нас с лошадей просто смело, будто щепки… Грохот, потом — ветер. Нет, не ветер, а стена из раскаленного воздуха. Она пронеслась над нами, вырывая с корнем деревья, срывая черепицу с конюшен. Меня отбросило на несколько метров, я ударилась головой о землю… Очнулась — в лицо бил горячий, едкий ветер, неся с собой запах… запах гари, расплавленного камня и… жареного мяса.

Она сглотнула, и я видел, как ей физически нехорошо.

— Мы лежали на земле, оглушенные, некоторые плакали, у кого-то были переломы. А смотрели все в одну сторону. Туда, где еще час назад стоял белый дворец. Там… там ничего не было. Только гигантская черная воронка, из которой валил дым. И все вокруг — на сотни метров — было покрыто черным стеклом. Как будто песок расплавился и застыл. Ни стен, ни деревьев, ни людей… Ничего.

Я молчал. Мои собственные проблемы, интриги, борьба за трон — все это вдруг показалось мелким и ничтожным перед этим чудовищным, бессмысленным актом уничтожения.

— Выжившая охрана кинулась к нам, — продолжила она монотонно, словно заученный урок. — Они нашли нас. А в кратере… там нечего было искать, Мстислав. Ни тел, ни обломков. Все испарилось. Отец, мамы, Володя… все, кто был в доме. Граф Румянцев, его семья, гости, слуги… больше трехсот человек.

— А вы? — тихо спросил я. — Дети на лугу… вас не задело?

— Нет, — она покачала головой. — Нас только ветром повалило. Кратер был… идеально круглый, метров пятьсот в диаметре. А мы были как раз на его границе. Луг кончался, начинался парк. Огонь… плазма, что ли… не перекинулась дальше. Как будто удар был точечным, точнейшим. Расчетливым.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах впервые появился не детский испуг, а взрослое, холодное понимание.

— Это была атака, Мстислав. Спланированное убийство. Кто-то хотел уничтожить отца и всю его семью. И преуспел. Почти.

«Почти». Это слово повисло в воздухе между нами, тяжелое и звенящее.

— Меня потом спрашивали… — продолжила она. — Спрашивали, видела ли я что-то перед ударом — летящий снаряд, магический след, что-то еще. Но я ничего не видела. Только падающее солнце. Говорили, что это могла быть древняя магия, шаровая молния гигантской силы, ритуал жрецов… но кто и почему — так и не выяснили.

— Расследованием занималась Служба Безопасности Шуйского, — констатировал я, и во рту у меня стало горько.

— Да. Они составили толстенные отчеты. Называли версии — от теракта магов-диссидентов до несчастного случая с использованием запретного артефакта. Но все это была ложь. Я это знала, даже будучи ребенком. Все знали.

Я отпил воды, давая ей и себе время прийти в себя. Картина вырисовывалась чудовищная. Идеальное цареубийство. Полное уничтожение правящей династии. Всех, кроме одной девочки. Чудом уцелевшей. Слишком уж удобное чудо.

— Насть, — снова начал я, тщательно подбирая слова. — А тебе не кажется… что твое спасение было слишком уж удачным? Что кто-то… может быть, не хотел тебя убивать?

Она смотрела на меня, и я видел, что эта мысль не нова для нее. Что она сама долгие ночи ломала над этим голову.

— Девочка на троне, — прошептала она. — Удобная пешка. Беспомощная. Неспособная править. Идеальная марионетка для того, в чьих руках окажется реальная власть. Регента. Аристократического Совета. Кого угодно.

Мы оба молчали. Один и тот же образ стоял перед нашими глазами: холодные, пронзительные глаза Василия Шуйского, регента при малолетней императрице, человека, который держал в руках все нитки расследования и который после катастрофы стал самым влиятельным человеком в империи. До моего прихода.

— Вопросов к Шуйскому, — медленно проговорил я, — становится все больше. «Ищи, кому выгодно». А выгодно было ему. Очень. Он получил практически неограниченную власть на годы. И если бы не я… кто знает, может, ты до сих пор была бы куклой в его руках, а он — теневым правителем.

Она вздрогнула.

— Ты думаешь, это он?..

— Я ничего не думаю. Пока. У меня нет доказательств. Только логика и запах жареного мяса, который ты запомнила. И тот факт, что его служба так и не нашла виновных. Или не захотела искать.

Я отодвинул тарелку. Аппетит пропал напрочь. Вместо крошек от завтрака передо мной лежала бездна подозрений.

Шуйский. Хитрый, умный, беспринципный. Один ли он это провернул? Сомневаюсь. А значит, там, на совещании будут сидеть те, кто ему помогал. Возможно, стоило спуститься в подвалы Тайного Приказа и поговорить с ним перед совещанием с министрами? Нет, сегодня будет общее знакомство и надо показать, что я ничего и никого не подозреваю. Что, в принципе, будет не сложно — я ж новый человек для всех. Но приказ проследить за всеми Разумовскому отдам — намекну этим аристократам, что будет следствие, и посмотрим, кто задергается.

Но сначала — совещание. Арена, где мне предстояло сделать первые шаги, определить союзников и врагов, почувствовать почву под ногами. История с Настей и ее семьей добавляла в игру новый, смертельно опасный элемент. Теперь это была не просто борьба за власть. Это было расследование величайшего преступления империи.

— Ладно, — вздохнул я, с