Простите, ректор, но теперь вы тролль! - Лариса Петровичева

Лариса Петровичева

Простите, ректор, но теперь вы тролль!

Глава 1

— Никогда не думала, что ты разбираешься в такой серьезной магии, Беатрис. Любовные напитки не каждый сварит! А у тебя надо же, получается!

Я аккуратно пристроила в сосуд с зельем несколько сушеных бутонов арагви, и в сиреневой жидкости засверкали золотые искры. Травниц и травников не пускают в академии магии, считая их дар низким и несерьезным, но мы можем сварить зелья любой сложности и не хуже, чем дипломированные специалисты.

— Конечно, получается, — ответила я. Бонни, наша аптекарша, завороженно смотрела, как булькает зелье, и предвкушала приятную встречу с обожаемым Шоном. — Я училась. Даже купила некоторые учебники, по которым занимаются в академии магии.

— С ума сойти! — восхищенно воскликнула Бонни. — И я дам этот напиток Шону, и он…

— Будет от тебя в полном восторге, — заверила я. — Но зелье действует всего несколько часов. Надо и самой стараться.

Бонни кивнула и вынула из-под прилавка корзинку, прикрытую вышитым полотенцем. Внутри, судя по очертаниям и соблазнительному запаху, был мясной пирог.

— И еще бутылочка моей вишневой наливки! — весело заявила Бонни. — От такого никто не откажется, а там и десерт подойдет!

— А там пирком, да за свадебку, — сказала я. — С тебя двадцать дукатов.

Бонни насупилась.

— Ну и расценочки у тебя, дорогуша. Ничего, что ты все ингредиенты взяла у меня с прилавка? И посуду тоже?

Я вздохнула. Как только дело доходит до расчетов, все начинают отчаянно торговаться. Почему-то народ считает, что если у тебя есть талант, ты обязательно должен раздавать его всем бесплатно.

— С моими ингредиентами и посудой было бы сорок дукатов, — ответила я. — Ладно тебе, Бонни, не жмись! Я варю лучшие любовные зелья в Шварцварне. Неужели твое женское счастье не стоит двадцати дукатов?

— Стоит, конечно, — согласилась Бонни. — А точно сработает?

— Точно-точно, — заверила я. — Такое же я готовила для Эймы Стронг, когда ей понравился Джереми. Два года живут, не налюбуются друг на друга. А Эйма тогда заплатила сорок дукатов!

Бонни вздохнула.

— Чего не сделаешь ради любви! Держи и спасибо тебе огромное.

Когда я только начала практику, многие жители моего родного поселка Шейрун решили, что я по-соседски буду работать за большое спасибо. Пришлось напомнить им, что спасибо в кассе не принимается.

Вот она, доля обычной травницы со слабеньким даром. Если бы я выучилась в академии и стала дипломированным специалистом, никто бы и не заикнулся по поводу денег — а сейчас все возмущаются, что:

— Кто ты есть-то? Травница обычная, а денег требуешь, как будто училась!

Скрипнула дверь — в аптеку вошел посетитель. Я отступила в сторонку, чтобы отфильтровать зелье и перелить его в бутылочку, а Бонни одарила покупателя ослепительной улыбкой. Он подошел ближе, я ощутила его одеколон — дорогущий, изысканный! — и все во мне похолодело.

— Любовная магия? — с нескрываемым презрением произнес Николас Латимер, ректор академии магии. — На травах. М-да.

Академия святого Патрика располагается на холмах неподалеку от нашего поселка. Через две недели там начнется учебный год. Когда-то я хотела поступить туда, даже сдала половину необходимых экзаменов, но Латимер беспощадно меня срезал.

— Голубушка, — процедил он, брезгливо держа в руках лист бумаги с моими ответами на вопросы. — Если у вас нет достойного дара, то не суйтесь в академию. Сидите уже со своими травками, пользуйте крестьян.

Я стояла перед столом экзаменаторов, окаменев от обиды. Латимер был молодым красавцем — темные волнистые волосы, светло-голубые глаза, идеальные черты лица, ну просто девичья погибель! И при всем своем внешнем очаровании он оказался спесивой сволочью.

— Никлас, может, дадим девушке шанс? — спросил второй экзаменатор, беловолосый старичок. — Предыдущие испытания она прошла хорошо.

— В моей академии травников и травниц не будет, — отчеканил Латимер. — У них все равно не хватит ума и дара справиться с учебой, так что пусть даже не начинают.

— Не больно-то и хотелось! — прошипела я и, выходя из аудитории, крепко хлопнула дверью.

Ума у меня не хватит, видите ли. Дар у меня не такой. Да тьфу на вас сто раз, господин ректор!

И вот теперь Латимер рассматривал зелье, которое я фильтровала, и вид у него был такой, словно в аптеке жарили коровью лепешку. Невольно вспомнилось, как студенты, которые иногда заходили в кабачок Колина Корвуса, рассказывали, что у ректора каменное сердце — он ни на шаг не отступает от правил и инструкций, и смягчить его не могут никакие мольбы.

Как он живет вот так, когда на нем будто броня надета?

Впрочем, не имеет значения. Мне с ним не жить, слава Богу.

— Любовное зелье, — брезгливо повторил Латимер. Я закончила фильтровать жидкость и с вызовом ответила, глядя ему в глаза:

— Любовное зелье, да. Создано по государственной лицензии и всем стандартам. Если вам такое нужно, то с вас сорок крон.

Латимер посмотрел так, словно я закатила ему пощечину.

— Бред, — он перевел взгляд на Бонни и спросил: — Гром-пластины для горла есть? Меня продуло в дороге.

Бонни метнулась к стойке с лекарствами от простуды, и в это время случились сразу две вещи.

Я нечаянно перевернула пузырек с настойкой из сладкосердечника. И несколько капель угодили на фильтр с остатками трав.

И Латимер изменился в лице и схватился за грудь.

Глава 2

— Зараза… — пробормотал он, глядя на меня с такой жгучей ненавистью, что становилось страшно. — Сладкосердечник?

Я кивнула. Бонни растерянно замерла с коробкой пластинок от горла в руках. Латимер выхватил из кармана носовой платок, прижал к лицу — пальцы, усеянные серебряными кольцами, тряслись так, словно его громом ударило.

— Да, сладкосердечник, — ответила я. Поставила пузырек ровно, накрыла фильтр чистой салфеткой. — Что не так?

Латимер отпрянул в сторону, по-прежнему прижимая платок к лицу. В его глазах сейчас плескался невыразимый ужас, словно я пролила не несколько капель травяной настойки, а большую бутылку хлебного вина.

— Сладкосердечник с биараном! — пробубнил он. — Вы понимаете, что натворили?

Мы с Бонни переглянулись.

— Кендивар! Есть у вас кендивар?

Кендивар был новым препаратом — создан он был для того, чтобы отменять злонамеренные чары, но я понятия не имела, зачем он понадобился ректору. Никаких злонамеренных чар я не творила.

— Раскупили, — пролепетала Бонни. — Новая партия еще не пришла…

Латимер вздохнул и рухнул на пол без чувств.

Мы с Бонни бросились к нему: каким бы противным ни был ректор, помочь ему —