Рунистка из глубин. Том 1 - Владимир Сергеевич Лукин Страница 20

кирпичом проход в сторону кухни, откуда как раз раздаётся лёгкий шипящий звук закипающего чайника и сильнее тянет тёплым сладковатым ароматом заваренной морской травы. Марта уже стоит у старой чугунной плиты, накрытой выцветшей клеёнкой в горошек, и переливает тёмный настоявшийся настой из ржавого железного чайника в старый глиняный чайник с глубокой склеенной трещиной по боку. Она оборачивается на мои тихие шаги и кивком указывает на место за столом.

— Я уж думала, ты уснула там прямо на кровати с дороги — всё-таки два часа по извилистым туннелям идти, это не шутка для человека с поверхности. Садись сюда, вяленую камбалу я уже разложила на керамической тарелке, хлеб свежий, вчера купила у соседки, она его сама печёт. Мука с поверхности. Не стесняйся, ешь сколько хочешь, цена у меня не изменится от того, что ты поешь.

Я подхожу к столу, провожу рукой по покрытому тёмным лаком деревянному столу и сажусь на тяжёлый стул с шероховатой от времени спинкой. По кухне разносится сладковатый запах морской травы и лёгкий солёный аромат рыбы, и я чувствую, как напряжение, что держало меня все дни с отъезда, постепенно отпускает плечи.

— Спасибо вам большое, правда. Я очень устала, не ожидала, что до вашего дома по этим туннелям так далеко добираться.

Марта утирает влажные руки о свой выцветший синий рабочий фартук, шумно отодвигает тяжёлый деревянный стул по дощатому полу и садится прямо напротив меня, наливает густой тёмный чай в мою керамическую чашку, до краёв наполняя её горячим пахучим настоем. Она опускает взгляд ниже стола, смотрит на мои уставшие, чуть опухшие ноги в стираных джинсах и тяжело вздыхает, медленно качая головой.

— Зря ты пешком тащилась всё это расстояние. Стоило на поезде подъехать, он как раз до остановки неподалёку от моего дома ходит каждые полчаса. Зачем ноги ломать по неосвещённым старым боковым туннелям, там и споткнуться о камень не долго, уж я знаю.

Я обхватываю пальцами тёплые глиняные бока чашки, в доме и так достаточно жарко от натопленной печи, но приятное тепло всё равно разливается по мышцам, расслабляя их после долгой прогулки. Я легонько улыбаюсь, медленно размешиваю чай старой ложкой из нержавейки, не решаясь сразу признаться в своих страхах.

— Я не знала расписания, побоялась опоздать, если буду долго ждать на перроне. Пешком как-то надёжнее в тот момент показалось.

Марта хмыкает, отламывает себе неровный кусок свежего хлеба и насаживает на вилку кусочек вяленой камбалы, медленно жуёт, оценивающе разглядывая меня через толстые стёкла очков.

— Надёжнее, говоришь. Ну ладно, раз уже дошла целая и невредимая, значит, всё правильно сделала. Ешь, а потом спокойно рассказывай, кого ищешь в нашем тихом городе.

Я делаю медленный глоток горячего чая, согревая горло после долгой дороги, и поднимаю глаза на Марту, слегка пожимая плечами. Пальцы невольно теребят вышитый край старой льняной скатерти на столе.

— Я ищу своего парня. Его зовут Ян, мы договорились встретиться здесь, в Глубинном Умбралле. Он обещал оставить мне весточку в камере хранения. Но когда я её открыла, там ничего не оказалось. Думаю, я просто прибыла раньше него, так что теперь придётся подождать здесь, пока он не даст о себе знать.

Марта поправляет дужку очков на переносице, делает небольшой глоток чая из своей потрескавшейся керамической чашки и тихо вздыхает, постукивая пальцем по тёплому боку.

— Ну что ж, жди. Место у меня есть, лишних вопросов я не задаю — тут в порту полно людей, что ждут своих родных или друзей. Плата будет десять золотых монет за два месяца проживания, вместе с питанием, ничего лишнего не возьму.

Я выдохнула, чувствуя, как последнее напряжение спадает с плеч.

— Хорошо, я готова заплатить. У меня нет причин вам не доверять. И Эльза вас рекомендовала.

Я быстро отсчитываю десять холодных блестящих золотых монет на стол, выкладывая их по одной ровным рядком, пальцы чуть касаются каждой. Марта сразу сгребает их в глубокий карман выцветшего синего фартука, потом встает и убирает деньги в закрытую дубовую тумбу под столом, громко щелкая старым железным замком.

Она улыбается мне первый раз за всё время разговора, мелкие морщинки собираются вокруг её карих глаз, и пододвигает поближе тарелку с жирной вяленой камбалой и оставшуюся половину еще теплого круглого хлеба, который вчера испекла соседка.

— Ешь, ешь побольше, дорога всё-таки длинная была по каменным туннелям. Завтра с утра можешь пойти прогуляться по порту, посмотреть на окрестности. Может, твой парень уже где-то рядом ходит, тебя ищет, а ты сидишь тут у меня.

Я улыбаюсь в ответ, отламываю мягкий теплый кусок хлеба с хрустящей корочкой и наклоняюсь ближе к тарелке. В животе давно урчало от голода, а солоноватый аромат рыбы и сладковатый запах свежей выпечки только раззадорили аппетит сильнее.

— Спасибо вам большое, правда. Я действительно сильно проголодалась за время этой долгой дорогой, не успела даже перекусить нормально по пути.

Я отламываю очередной кусок тёплого хлеба с хрустящей поджаристой корочкой, отправляю его в рот, как вдруг с верхнего этажа над нами раздаётся тихий скрип старой деревянной двери, а потом лёгкие мягкие шаги по ступенькам. Марта сразу поднимает голову и прислушивается, улыбаясь.

— Ой, совсем забыла, у меня там старая кошка проснулась, она днём всегда спит на тёплом чердаке, пока печка топится. Сейчас принесёт свою пойманную мышь и будет на стол тащить, хвастаться удачей. Ты не пугайся, она совсем ручная, тихая.

Я улыбаюсь в край чашки, отпивая глоток уже немного остывшего чая с морской травой, и вытираю крошки с подбородка тыльной стороной ладони.

— Ничего страшного, я действительно люблю кошек, они меня никогда не пугают.

По лестнице медленно спускается старая трёхцветная кошка с потрёпанным левым ухом, она останавливается в дверях кухни, прищуривает жёлтые глаза и смотрит на меня пару секунд. Потом тихо подходит, останавливается рядом с моим стулом, медленно вытаскивает из пасти дохлую маленькую мышь и аккуратно кладёт её прямо на пол у моих ног. Потом она отходит на шаг назад, подрагивает кончиком полосатого хвоста и гордо посматривает на меня.

Марта откладывает вилку на край тарелки и вздыхает, качая головой с притворным недовольством.

— Вот видишь, я