Максим Рыльский - Стихотворения и поэмы Страница 28

178. ЖЕНЕ́

 СЛАВА

ТРИЛОГИЯ ДОЖДЯ

О детстве по-разному можно…К примеру, мы так повернем:Дождь по полю бьет осторожно,Водой напоен чернозем.

Зеленый простор серебрится,А всходы у почвы красны,Свистит где-то в роще синица,Картофеля кучки видны,

За полем, спокойно и гордо,Раскинулись в бронзе дубы,В росинках собачья морда,Последние пахнут грибы,

И сочно дроздов клокотанье,И вальдшнеп упружит крыло,И радости, и желанья,И сердце, что расцвело.

Сквозь дождь прорвется луч упруго,И в сердце он ударит вдруг.Любовь — ведь это встреча друга,Любовь — улыбка в час разлук,

Любовь — касания услада,Неистовых объятий жар…Любовь — ведь это чаша яда,Где солнечный кипит пожар.

Взлетели к облаку качели,Доску нажала ты ногой,Две искры весело блестели,И пел нам ветер голубой…

Лишь грач, лишь небо надо мною,И всё дома, дома кругом,И мы над пестрою толпоюОдни —          вдвоем —                            одни —                                          вдвоем.

Дождь, по пруду заплясав,Бьет за ворот, за рукав,Свищет серый, свищет сивый.Прячься, прячься, несчастливый!

Несчастливый? Это — я?Дождь, шипящий как змея,Плещется, шуршит, шипит,На пруду волна бурлит.

Живо, лодочка моя!Цель простую вижу я:Берег, клуня у дороги…Юные спешите, ноги!

Дождь быстрее заплясал…Несчастливый? Кто сказал?В темной клуне тень примечу.Руки юные — навстречу!

То встречались мы, то разлучались.Мы блуждали в разных сторонах.И различно судьбы развивались —Как листки на разных деревах.

Тот листок трепещет, еле дышит,Этот — тает, словно звук струны…Только ветер, что листки колышет,Из одной несется стороны.

Мы встретились в трамвае на площадке.В твоих глазах таился темный сон…Кричал советчик, радуясь догадке:«Вперед пройдите! Ведь пустой вагон!»

Над мостовой дождя летели сети,Катились капли быстро по стеклу.Подняв глаза внимательные, детиСмотрели ввысь, в растрепанную мглу.

Раскланялись мы — ты ль была мне близкой? —Так просто, что мне сердце сжал мороз…Твоей усталости поклон мой низкийИ белой пряди в сумраке волос!

Скользкий тротуар не просыхает,Фонари в туман глядят, качаясь.Огонек какой-то всё мигает,В лужицах вечерних отражаясь.

Под осенней влажной этой сенью,Меж огней, дрожащих на асфальте,Юному шепчу я поколенью:К берегу сияющему чальте!

Осень — грусть?.. Но с грустью сходство                                                                       где тут?Нет! Напор — она, она — отвага!В красном Октябре ведь в пору этуСломлена годов ненастных шпага!

Осенью — сквозь ливень, сквозь туманы —Помню грозы, плывшие над нами,Воздух юный, майский воздух пьяный,Сад вишневый, полный соловьями.

Было так: дождя забили зёрна,Забурлило тотчас же по стокам,Озарилось небо синим клоком,Гром ударил взрывом животворным.

По плечам твоим огнем плеснуло,И покрыло сумраком их снова,И ко мне ты горячо прильнула,И умолкло в поцелуе слово.

Осень и весна! Зима и лето!Мир! Земля! Ненастье! Грохот грома!Воедино слить бы мне всё это —И тебя, любовная истома!

Сын, скажу тебе я, что сказалаМне жена во мраке давней ночи,В дни, когда она еще не знала —Сына мне она подарит, дочь ли.

Так она сказала той порою:«Слышишь? Бьется! Тут, под сердцем самым!»Я коснулся тихою рукою —И любовь повеяла меж нами.

Да! Любовь недаром прозвенелаВ мгле ночей пылающей стрелою,В глубине возлюбленного телаПрорастая жизнию иною…

И когда иду домой с работыВ изморось, в осенний день унылый, —Я теперь еще не знаю, кто ты,Человечек маленький мой, милый.

Всё же эти ручки — для работы.Эти ножки — им идти лишь прямо.Голове — гореть в пылу заботы:За народ борьбу вести упрямо.

II. БОРЬБА

Четырнадцатый черный год был зол.Угрюмый дождь над хмурой нивой шел.Жилища вкруг нерадостно чернели,Средь них, в грязи, — солдатские шинели,

И вязли ноги, и была тяжкаЛюдей и землю гнущая рука.Глаза мрачнели. Черными крыламиКружился ворон черный над штыками.

Но шли. Болото. Падали. Окоп.Стреляли. Кровь. Туманы. Черный поп.И смертный хрип. Помещик. Царь. Болото.И мерзко квакал голос «патриота».

Я помню, вернулся с позицийФилипп, рядовой солдат.Глаз вытек. Чему дивиться?Ослепших ведь целый ряд.

«Лучи», — твердили селяне,Учитель же — газ признал.Филиппа воспоминанияНе радовали — он молчал.

Техника — дело большое,Еще важнее — война.Калека — чего он сто́ит,Всего единица одна!

Ведь каждому проповедано,От умника до глупца,Что надобно до победногоВоевать конца!

Но как-то под вечер вещий,Под сонного ветра хрипЧудны́е сказывал вещиСолдат, рядовой Филипп.

Говорил: сквозь кровь и муки,И пушки, и грохот минПротянули друг другу рукиРабочий и селянин.

Чтоб вместе, напором властным,Сломить угнетателей фронт,Чтоб взвиться знаменам краснымСреди низин и высот.

К Керенскому пусть взывалиИ поп, и кулацкий брат,—Других уже люди знали,И знал их Филипп, солдат.

Глазом одним, горячим,Он видел: пылает клич.Безмерность раскрыл незрячимСамый зоркий из всех — Ильич!

День Октября мы справляли алый,Холодный дождик бил остриями.Дождей холодных еще не мало —Мы знали — будет шуметь над нами.

Но на трибуне встал арсеналец.Встал арсеналец — его все знаем…«Дождик? Мы бури бы не побоялись!День Октября нам пылает Маем!»

III. ТВОРЧЕСТВО