Дань для Альфы - Полина Белова Страница 2

Поли часто недоумевала: что в ней не так и почему ее совсем не любят родители? Видит Богиня, она очень старается быть хорошей и послушной.

Из бального зала донеслись звуки клавесина. Энни играла игривую детскую песенку, слышался веселый гомон взрослых, детский смех.

Уже второй год Энни учится в пансионе благородных девиц. Вчера она вернулась домой на каникулы. Сегодня гости в поместье приглашены специально в честь этого события.

Глава 2

— Сестричка, дорогая! — с этим радостным возгласом маленький Грэмми подбежал к растерянной Поли, едва она вошла в зал.

Мать недовольно поджала губы и у Поли сердце ушло в пятки от страха перед возможным наказанием.

— Грэмми! Иди, солнышко, поиграй с детками, — она легонько, но настойчиво подталкивала брата в сторону группки мальчишек в центре, празднично украшенного для гостей, зала.

Большой семейный праздник, который устроили родители, предусматривал развлечения для взрослых и детей.

Сейчас младшим поколением занимался специально приглашенный затейник, а Энни с удовольствием помогала ему, сопровождая забавы малышей музыкальными вариациями на клавесине.

— Поли, прости меня! Я, правда, не хотел плакать, когда упал! Папа сильно тебя побил? Я просил его выпустить тебя из погреба, много раз просил! — звонко продолжил говорить мальчик, упираясь попыткам Поли отправить его к детям. Он невольно чувствовал свою вину в дневном происшествии и жалел сестру.

В музыке, как раз, наступил перерыв, и детский непосредственный лепет ребенка был отчетливо услышан большинством гостей. Их удивленные лица с неприятным недоумением стали поворачиваться в сторону отца Поли.

Его лицо пошло красными пятнами, на лбу выступила испарина.

— Грэмми, никто твою сестру не бил. Она была под домашним арестом в своей комнате за то, что толкнула тебя с качелей, — сурово выдавил из себя хозяин дома заведомую ложь.

Тут суетливо подключилась к разрешению нелицеприятной ситуации мать Поли, приглашая гостей в обеденный зал, отведать приготовленное для них угощение.

— Наша маленькая Поли всегда была очень болезненной девочкой, и мы уделяли ей слишком много родительского внимания и чрезмерно заботились о ней, — доверительным тоном делился отец с соседями по столу, — теперь она ревнует к младшему брату и иногда поступает очень некрасиво. Мы с болью в сердце вынуждены ее наказывать.

И окружающие понимающе кивали, многие сами были, не понаслышке, знакомы с детской ревностью между младшими и старшими детьми.

Поли сидела ни жива, ни мертва. Она гадала, чем выльется ей забота младшенького.

Тем же вечером, когда все гости разъехались по домам, родители решали ее судьбу.

— Я простил тебе тот случай, Матильда! Но видеть эту твою приблудную девчонку в своем доме больше не могу и не хочу. Сегодня едва не опозорился из-за нее перед соседями! Кроме того, мне не нравится, что Грэмми привязывается к ней. Их нужно срочно разлучить, — нервно меряя супружескую спальню широкими шагами, говорил мужчина.

— Может, отправим ее в пансион для благородных девиц, где учится наша Энни? — робко предложила мать Поли.

— Еще чего не хватало! Побочной девке не место рядом с нашей дочерью! Но мысль хорошая…

Мужчина крепко задумался и некоторое время продолжал расхаживать молча, как маятник размерено двигаясь из угла в угол комнаты. Матильда затихла у зеркала, опасаясь помешать мужу и вызвать его недовольство.

Наконец, он остановился и, глядя в глаза жены, вынес решение:

— Я отправлю ее в исправительный пансион для девочек. Там, кстати, каникул совсем нет. Пять лет абсолютно закрытого режима и полная гарантия послушной и тихой дочери при выпуске. Правда, говорят, там жесткие методы воспитания, поэтому соседям объясним такое наше решение ее плохим отношением к брату. Можно даже намекнуть, что она хотела его убить… Правда, там принимают только с тринадцати лет, но, думаю решу этот вопрос, припишем ей годок. Я секретаря в мэрии хорошо знаю, документы подправим. Да, Матильда, можешь собирать девчонку к отъезду сразу после того, как Энни вернется в свой пансион.

Провожать Полю в пансион торжественно вывели всех слуг поместья. Стояли возле экипажа и мать с Грэмми.

Женщина нарочито обняла девочку и пафосно произнесла:

— Учись хорошо, дорогая наша доченька! Старайся! Будь послушной, исполнительной, внимательной. Уважительно относись к наставницам! Когда закончишь обучение мы подберем тебе достойного мужа. Да, поможет тебе Богиня! — только последние слова мать выдохнула с некоторой ноткой искренности.

Она коротко обняла Поли и отстранилась. Ее место тут же занял Грэм.

— Поли! Сестричка! Я буду скучать! Не уезжай, пожалуйста! — мальчик еще не плакал, но слезы уже блестели в его широко распахнутых карих глазках. Он крепко держал сестру за юбку.

Такие же карие глаза, как у Грэмми, были у всех в семье: у отца, матери, Энни, и только цвет глаз Поли был пронзительно серым, меняющим оттенок, в зависимости от настроения. В те редкие минуты, когда она радовалась, большие глаза девочки, опушенные густыми длинными ресничками, казались голубыми, а сейчас, когда ее сердечко сжималось от горести расставания и страха перед неизвестностью, они были темно-серыми, как зимнее море.

Отец приказал садиться в экипаж и Поли немедленно послушалась.

Под нестройный хор прощальных реплик собравшихся, она оторвала от своей юбки цепкие ручки братика, поцеловав их напоследок, и скользнула в темный салон. Следом сразу сел отец.

Под его тяжелым взглядом Поли не смела даже пошевелиться, посмотреть в окно на прощание, чтобы бросить последний взгляд на места, где провела первые двенадцать лет своей жизни.

Первый час пути она так и сидела напротив него: ровно выпрямив спину, опустив глаза и сложив руки на коленях. Карету чуть покачивало на неровностях мощенной дороги, и застывшая фигурка девочки немного пошатывалась из стороны в сторону. Взгляд отца, казалось прожигал ее неодобрением и Поли, в который раз, не понимала, где она снова сделала ошибку.

Спустя некоторое время, мужчина вдруг постучал в переднюю стенку кареты, и кучер немедленно остановился.

Отец вышел из кареты и, видимо, сел впереди, рядом с кучером, так как карета снова тронулась с места. Поли осталась в салоне совсем одна. У нее возникло ощущение, что отец просто не захотел сидеть внутри вместе с ней. Стало привычно горько.

Что ж… Может, и к лучшему. Девочка, наконец, немного расслабилась и робко выглянула в окно. Родительского поместья уже не было видно. Поли, не отрываясь, рассматривала, открывающиеся ей виды, за окном кареты. Вдоль дороги попадались скромные дворы мирян. Потом они проехали гостиный двор. На глаза попались несколько придорожных таверн. Иногда проезжали