Не приближайся! - Лилия Левицкая Страница 24

Мы молча разворачиваемся и идем в сторону домиков. Лиза бросает на меня полный ненависти взгляд.

В домике, после того, как мы ушли с поляны, была просто пытка. Лиза не затыкалась всю ночь. Каждое ее слово — "Подлая", "лживая", "дрянь" — это самое мягкое, что я услышала в свой адрес. Порывалась даже подраться. Но как то обошлось. Я пыталась ей что-то объяснить. Но ее прорвало. Просто плевалась ядом. И я решила забить на нее. Включила наушники и зависла в тик-токе.

В конце концов я просто легла и притворилась спящей. Но уснуть, конечно, не получилось. Всю ночь снились кошмары. Лиза, как злобный тролль, хохочет над моей кроватью. Матвей и Даня тянут меня за руки в разные стороны. А потом… самое страшное… мои руки становятся резиновыми, вытягиваются до бесконечности! Я просыпаюсь в холодном поту. Сердце колотится так, что кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Вокруг — тишина. Девчонки спят. Видимо, только у меня такие "веселые" сны. Я решаю встать. Сон все равно уже не придет. Тихонько поднимаюсь, чтобы никого не разбудить, и иду в ванную.

Начинаю расчесывать волосы и… замираю в ужасе. Что за… Черт! На ощупь как будто… я начинаю судорожно щупать волосы. Клок здесь, клок там… Не может быть!

Лиза… пока я спала… Лиза искромсала мне волосы! Вот дрянь!

Ярость застилает мне глаза. Я больше не могу сдерживаться.

Со всех ног бегу в комнату, к кровати Лизы. Сердце стучит как сумасшедшее. Она лежит, спит.

— Ах ты, стерва, дрянь! — выплевываю я, и в ту же секунду набрасываюсь на нее.

Я вцепляюсь ей в волосы, тяну, царапаю. Она визжит, пытается отбиться, но я сильнее. Во мне столько злости, столько обиды, столько унижения, что я готова разорвать ее на части.

Кровать переворачивается, мы валимся на пол, катимся, как две разъяренные кошки. Она царапает мне лицо, я бью ее кулаками.

— Зачем ты это сделала?! Зачем ты тронула мои волосы?! — кричу я, захлебываясь от ярости.

— Ты сама виновата! Не надо было лезть к моему парню! — вопит она в ответ.

Девчонки просыпаются, вскакивают с кроватей, пытаются нас разнять. Но мы как будто не слышим, не видим никого вокруг. В домике начинается настоящий переполох. Крики, визги, ругань…

Девчонки тянут меня за руки, пытаются оттащить от Лизы, но я сопротивляюсь. Ярость не отпускает меня. Я вижу перед собой только ее ненавистное лицо, ее злобные глаза.

— Отпустите меня! — кричу я, вырываясь из их рук. — Я ей сейчас все волосы выдеру!

Лиза отлетает в сторону, ударяется о тумбочку.

В этот момент в домик врывается наша классная руководительница. Она в шоке замирает на пороге, не веря своим глазам.

— Что здесь происходит?! — кричит она, пытаясь перекричать общий шум. — Немедленно прекратите!

В домике наступает мертвая тишина. Все замирают, глядя на нее с испугом. Лиза сидит на полу, держась за голову, и стонет.

Вдруг до меня доходит весь ужас произошедшего. Я смотрю на Лизу, на девчонок, на классную руководительницу.

Меня словно облили ледяной водой. Ярость мгновенно отступает, и на ее место приходит стыд и раскаяние.

Что я натворила?

Глаза наполняются слезами. Я чувствую себя ужасно. А если она разбила голову?!

— Я… я не хотела, — шепчу я, глядя на классную руководительницу. — Это все… Лиза…

Лиза, сидя на полу с растрепанными волосами и расцарапанным лицом, злобно усмехается.

— Не притворяйся невинной овечкой, — шипит она. — Сама первая начала!

— Вот, значит, как? — говорит она, глядя на нас обеих с презрением. — Ну, что ж, вы у меня попляшете! Собирайте вещи. Обе. Вы обе отправляетесь домой!

Я опускаю голову. Лизу уводят медпункт.

Начинаю собирать вещи.

Лиза приходит с забинтованной головой и тоже молча собирает вещи. Но в ее глазах нет ни стыда, ни раскаяния. Только злоба. Она бросает на меня полный ненависти взгляд и отворачивается.

Всему классу объявили, что мы после обеда уезжаем. Мария Петровна провела с нами еще одну назидательную беседу. Она твердила о поведении, о моральных принципах, о том, как мы подвели и ее, и родителей, и школу. Я слушала вполуха, чувствуя себя маленькой и никчемной.

В понедельник она пригласила родителей в школу. Всех родителей класса. Родительское собрание. С нашими родителями поговорит отдельно. Господи, что там будет… Мама, наверное, расстроится. Ужас.

В автобусе царила тягостная тишина. Кто-то перешептывался, кто-то украдкой посматривал на меня и Лизу. Лиза сидела с каменным лицом, отвернувшись к окну. Рядом сидел Матвей. Мне слышались обрывки его слов:

— Если еще раз такое учудишь! Можешь ко мне не подходить!

Вдруг ко мне наклоняется Даниил.

— Эй, — тихо спрашивает он, — Как ты? Что снова случилось с Лизой?

Я вздрагиваю от его вопроса. Мне хочется рассказать ему все, выплакаться в его плечо, но… я не могу. Слишком стыдно. Слишком унизительно.

Я отворачиваюсь от него и утыкаюсь взглядом в окно.

— Ничего, — бормочу я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Всё нормально.

Даниил не отступает. Он берет меня за руку.

— Не ври мне, — говорит он тихо. — Я вижу, что что-то не так. Расскажи. Я никому не скажу.

Мне хочется довериться ему, но я боюсь. Боюсь его осуждения, его разочарования. Боюсь, что он узнает всю правду и оттолкнет меня.

Я молчу, как рыба, продолжая смотреть в окно.

— Ладно, — вздыхает Даниил, отпуская мою руку. — Не хочешь — не говори. Но знай, я всегда рядом. Если что.

Я упорно молчу. И пусть он думает, что хочет. Пусть считает меня дурой, трусихой, кем угодно. Главное, чтобы он не узнал правду. Правду о причине драки, о Матвее. Правду о том, какая я на самом деле…

Глава 27

Я рассеянно киваю Лейле, не в силах разделить её оптимизм.

— А что тебе даже идет эта прическа, — прозвучала как насмешка, учитывая, каким образом я этой прически лишилась.

— Вот ненормальная Лиза — пробурчала Марина, закатив глаза. Я была благодарна хоть за такую поддержку. После ночной "стрижки" от Лизы волосы пришлось подровнять. Теперь вместо роскошных прядей ниже пояса остались волосы чуть ниже плеч. Жалкое подобие того, что было.

Разборки в школе сегодня были знатными. На ковер вызвали обеих мам. Мама Лизы с пеной у рта требовала справедливости за "разбитую голову её драгоценной доченьки". Я, конечно, признавала свою вину в том, что толкнула Лизу. Но и та, по правде говоря, сама напрашивалась. Заслужила. Но легче от этого не становилось.

— Ладно, волосы отрастут, — мысленно повторила