Падший ангел - Миранда Эдвардс Страница 25

– Да, извиниться, – мой голос срывается на рык. – Я же так облажалась, когда позволила сперматозоиду Росса оплодотворить мою яйцеклетку. Я ни в чем не виновата перед вашей семьей, уясни это, черт возьми.

Доминик сжимает мое плечо, то ли поддерживая, то ли пытаясь угомонить. Не в моих правилах выслушивать пустые обвинения. Гидеон хмыкает и качает головой. Похоже, он со мной не согласен. Плевать. Поворачиваюсь к Россу и, сохраняя все имеющееся самообладание, говорю:

– Я просто хочу поговорить с ним. Я встречала зависимых людей, и насильно вылечить их нельзя, как бы вы ни желали этого.

Росс не в восторге от моей идеи, но не по той же причине, что Гидеон. Сколько бы времени ни прошло, он помнит, что Николас любил или любит меня. И с ним я готова поговорить, а с Россом – нет. Я продолжаю юлить, и он не знает, как исправить это. Наша любовь была взаимна, но ему шанса объясниться я так и не дала. Поцеловала и вновь убежала.

– К тому же, я купила ему подарок на Рождество, и он не будет пылиться до следующего года, – добавляю я.

Росс стискивает край стола с такой силой, что его пальцы белеют, а дерево потрескивает.

«Я купила кое-что и для тебя,» – хочу сказать, но решаю пока молчать. Все и так сложно.

– Хорошо, Гидеон едет в клинику через час, – выдавливает он. – Ты можешь поехать с ним.

Я поняла кое-что об отношениях Росса и Гидеона: младший брат чертовски сильно уважал старшего, поэтому, несмотря на явную неприязнь Гида ко мне, он не ослушается Росса. Наверное, Николас мог бы быть таким же. Он верный, преданный Россу и их семье, но в Нике есть бунтарский дух. Не тот, что окунул его в омут зависимости. Хорошее бунтарство, придающее смелость и зажигающее сердце.

– Тогда я пойду одеваться, – бормочу я и, схватив Доминика за руку, убегаю в свою комнату.

***

– Ты же не собираешься извиняться? – спрашивает Дом, скептически подняв брови. – Ты ни в чем, черт возьми, не виновата. Николас всегда был… падок на алкоголь и вещества.

Не обращая внимания на его слова, подхожу к шкафу, где у меня спрятаны подарки и приказываю:

– Отвернись.

Доминик закатывает глаза, но ослушаться не решает. Не уверена, зачем я еду в клинику. Что мне говорить Нику? Это очень необдуманное решение.

– Я не знаю, ясно? – ворчу я, достав нужную коробку. – С того момента, как мы вернулись, я вела себя, как сука, хотя он сделал мне меньше плохого, чем Росс, которого я…

Мгновенно захлопываю рот и поднимаю глаза на друга. Черт побери меня и мой длинный язык! Доминик медленно поворачивается ко мне, и его лицо уже выражает множество эмоций, с которыми я не планировала встречаться сегодня. Мы с Домом – основатели клуба «не осуждающих», но вправление моих мозгов – его эндшпиль. Узнав об инциденте с Россом, он начнет читать мне лекцию, отведет к психиатру и, скорее всего, отправит на принудительное лечение. Прежде, чем Доминик заведет свою шарманку, я натягиваю его толстовку через шею, хватаю сумку с подарком и куртку и направляюсь к выходу.

– Поговорим, когда я вернусь, нянь, – бросаю через плечо и ускоряю шаг. Слышу, что Дом выходит за мной, и, чтобы смягчить его реакцию, добавляю: – Люблю тебя!

– Мы не закончили этот разговор! – кричит Доминик. Когда добираюсь до первого этажа, слышу: – И перестань воровать мою одежду!

Усмехнувшись, выхожу на улицу, и все веселье мгновенно пропадает. Скоро я увижу Николаса.

***

Он псих. Чокнутый. Ненормальный. За время поездки у меня появилось много эпитетов для Гидеона.

Сейчас объясню. За всю поездку Гид не произнес ни слова. Не скажу, что я очень болтливая, но за полтора часа, сидя в замкнутом пространстве с одним человеком, странно ни о чем не поговорить. Ради приличия он бы мог хотя бы вылить на меня очередную порцию обвинений. Знала же, что лучше ехать в машине с телохранителями.

Но самое странное не его молчаливость. Каждая вещь в машине Гидеона уложена буквально по линейке. Если во время поворотов что-то случайно сдвигалось, он тут же поправлял все. В салоне автомобиля можно проводить хирургические операции, хоть сейчас вырезай селезенку или пересаживай сердце. Машина стерильно чистая. Я не нашла ни единой пылинки, ни единого пятнышка. Видит Бог или любая другая дрянь на небе, я пыталась найти хоть что-нибудь. И остается вишенка на торте странностей Гидеона. Прежде, чем к чему-то прикоснуться, он обрабатывает руки антисептиком. Каждый раз. Если хочет попить, пристегнуть ремень, поправить пуговицы на рубашке – любое действие сопровождается удалением несуществующих микробов.

Именно поэтому, как только автомобиль проезжает через ворота клиники, буквально выпрыгиваю на морозный декабрьский воздух. У входа нас встречает медбрат, он же забирает все острые предметы и проверяет, есть ли при нас алкоголь или наркотики. Он заставляет меня снять оберточную бумагу с подарка. Гидеон таращится на небольшую коробку с домашним планетарием. Пусть он и считает меня последним человеком в мире, я знаю, что Николас любит звезды и хотел стать астронавтом в детстве. На этом проигрывателе можно включать музыку, и я уже закачала несколько его любимых песен. На панели выгравировано: «Пусть звезды будут ближе».

В клинике пахнет кофе и сигаретами. Нетипичный запах для места, где лечат людей, но мы и не в больнице. Во время беременности я бросила курить, но не могу сказать, что периодически меня не тянет к сигаретам. Ступив через порог клиники, мне захотелось курить слишком сильно. Психосоматика, наверное. В месте, где собрались зависимые люди, ты тоже чувствуешь себя зависимым.

Медбрат приводит нас к нужной палате и говорит:

– Мистер Кинг находится под капельницей. Мы пытаемся восстановить его физическое здоровье перед тем, как заняться разумом. Он немного слаб, но у него достаточно сил, чтобы хитрить.

– Хитрить? – переспрашиваю я.

– Он алкоголик и наркоман, Селена, – отвечает Гидеон, глядя куда-то в пространство. – А им нужно лишь одно – новая доза яда.

Тупо киваю, не зная, что сказать. Медбрат уходит, а мы с Гидом продолжаем стоять у дверей. Пространство между нами перестает быть таким враждебным, хотя Гидеон все еще пугает меня до чертиков. Я бы предпочла, чтобы он стоял где-нибудь в Антарктике, а не в паре сантиметров от меня.

Гидеон идет в палату первым, и я отхожу от дверей, чтобы Ник не увидел меня, и сажусь в кресло. Каждая минута его