Будь нужным: Семь правил жизни - Арнольд Шварценеггер Страница 9

они были плохими людьми – просто для таких, как вы, они не лучшая компания. Их пугает незнакомое и неизвестное. Они боятся рисковать и высовываться. У них никогда не достанет смелости на то, что пытаетесь сделать вы. Они никогда не рисовали себе картину будущей жизни и не составляли плана, как ее реализовать. Ни одно дело не заставило их выложиться на все сто. Откуда, спрашивается, мне это известно? Будь иначе, они бы не предлагали вам сдаться и не говорили бы, что ваши замыслы неосуществимы. Нет, они бы вас ободряли, как ободряю сейчас я!

Когда дело касается вас и ваших замыслов, эти умники не представляют, о чем говорят. И если они не делали ничего, что пытаетесь сделать вы, спросите себя: «А зачем мне вообще их слушать?»

Ответ: незачем! Вот и не слушайте их. Или, еще лучше, выслушайте – и превратите их слова в свою мотивацию.

Перед моим последним состязанием за титул «Мистер Олимпия» в 1975 г. у меня много раз брали интервью для специальных журналов и крупных информагентств. Все корреспонденты, как один, задавали два вопроса: почему я ухожу из бодибилдинга и что думаю делать дальше? Я всем отвечал одно: правду. В бодибилдинге я достиг всего, о чем мечтал, и даже больше. Победы на подиуме меня уже не так радуют, а радость была для меня главным стимулом. Мне нужны новые испытания. Я начну сам устраивать соревнования бодибилдеров, говорил я. И пойду в кино. Стану кинозвездой.

Журналистов, которые, услышав о последнем, отвечали что-то ободряющее в духе Айвена Райтмана – «А знаешь, я это вижу», – можно пересчитать по пальцам одной руки. Остальные либо морщились и закатывали глаза, либо в открытую смеялись. Смеялись даже фотографы, операторы и прочие, кто был рядом, – и это слышно на некоторых видеозаписях тех интервью.

Но я не злился. Сомнения были мне на руку. Я хотел слышать, как смеются люди, узнав, что я хочу стать актером. Это меня заряжало. Это было нужно. По двум причинам.

Во-первых, кем бы ты ни был, переходить к делу ничуть не проще, чем выстраивать большую картину будущего. А то, на что пускался я, при моем опыте и происхождении сулило неимоверные трудности. Я не хотел становиться одним из многочисленных характерных актеров, которые ежедневно объезжают все студии Лос-Анджелеса и прослушиваются на роли с парой фраз за весь фильм. Я хотел быть новым Регом Парком, играющим легендарных героев вроде Геркулеса. Или новым Чарльзом Бронсоном, звездой боевиков, что расшвыривает негодяев во все стороны. Поначалу на встречах с директорами по кастингу и продюсерами я рассказывал, чего хочу, – и получал ответ: я могу сыграть бандита, амбала или солдата. Мне говорили: «В военных фильмах всегда нужны нацистские офицеры!» – как будто я должен был этим удовлетвориться и успокоиться. Помню, когда я едва не первый раз заговорил о своем желании играть (вероятно, даже до первого титула «Мистер Олимпия»), один каскадер, ходивший в Gold's, сказал: «Я могу прямо сейчас устроить тебя в "Героев Хогана"!» Мне нужно было не только потрудиться на все сто, но и стать профессионалом: изучить актерское мастерство, искусство импровизации, поставить речь, научиться танцевать, – и мне нужно было всеми возможными средствами мотивировать себя, чтобы преодолеть сопротивление скептиков, которые стояли на моем пути и могли принимать решения.

А во-вторых, неверие и смех были мне нужны потому, что они на меня действовали. Я вырос в Австрии, где любые формы мотивации предполагали негативное закрепление. Всегда, с самого раннего детства. Например, когда я был ребенком, одним из популярнейших сборников для малышей был Der Struwwelpeter[9] – 10 стихотворных историй о том, как плохое поведение детей оборачивалось катастрофическими последствиями для множества людей. Под Рождество, когда по домам ходит святой Николай, разнося подарки всем послушным мальчикам и девочкам, его сопровождает страшилище-черт с огромными рогами по имени Крампус, чья роль – наказывать, а главное – пугать непослушных. В деревушках типа Таля на праздник святого Николая отцы-соседи ходят друг к другу в гости, нарядившись Крампусами и наводя жуть на детишек. Моим Крампусом был наш сосед снизу. А мой отец ходил в виде Крампуса сразу в несколько семей.

Крампус и Der Struwwelpeter действовали. Помогали держать детишек в узде. Но тем немногим, кто был устроен иначе, такого рода негативная стимуляция давала еще одно: мотивацию. Не «быть хорошим», а поскорее вырваться. Уехать, заниматься другими, большими, интересными делами. Я был как раз таким иначе устроенным ребенком и с тех самых пор обращаю любое отрицание, направленное на меня, в мотивацию. Как проще всего заставить меня навесить на штангу 500 фунтов? Сказать, что я столько не выжму. Те, кто смеялся над моими киношными планами и говорил, что мне это не по плечу, обеспечили мне успех.

Как поступать со скептиками, решать вам, но помните: их можно либо не замечать, либо обратить их отношение себе на пользу. Но верить им – ни в коем случае.

Никаких планов Б!

Став губернатором Калифорнии, я вмиг оказался окружен скептиками – депутатами законодательного собрания штата. Демократы не хотели слышать вообще никаких моих предложений: я же республиканец, я хочу, чтобы государство жило по средствам, не транжиря деньги будущих поколений! А республиканцы не доверяли из-за моей позиции по экологии, контролю оружия и реформе здравоохранения. Непростое начало, но… я не должен был их слушать. Их несогласие с моими идеями нужно было обратить себе на пользу. А свою задачу я видел в том, чтобы договориться со всеми и провести законы, которые помогут гражданам Калифорнии.

Это требовало компромисса. Всюду, где мы могли найти общий язык, где у меня не возникало ощущения, что я предаю своих избирателей или усложняю им жизнь, я сотрудничал с законодателями по тем законопроектам, с целями которых мы все соглашались. Со временем, думал я, первые лица в Сакраменто увидят, что я разумный и рассудительный человек, честный игрок, а не партийная говорящая голова, что со мной можно работать. Но в первые два года, пока я выстраивал отношения, в конце рабочих совещаний неизменно возникал один и тот же момент, мало-помалу приближавший меня к новому видению моей работы на посту губернатора.

Происходило это так: мы с командой садимся обсудить мою законодательную инициативу с кем-то из депутатов. Я рассказываю собеседнику, сколько это будет стоить, как это поможет людям в его избирательном округе и как я буду признателен, если мы получим его поддержку. Он отвечает, что-де необходимость подобного решения давно назрела, соглашается, что это пойдет во благо его избирателям… А потом – откидывается в кресле и говорит: «Мне нравится… Но я не могу прийти с этим в округ».

Я, новичок в политике, не очень понимал, о чем речь. То есть как – ты не можешь прийти с этим в округ? Садись в самолет, дуй домой, устрой свою задницу в кресле, позови избирателей и расскажи, чтó мы тут в Сакраменто пытаемся провернуть.

Если я приду с этим к своим избирателям, говорил в ответ депутат, я проиграю следующие выборы кому-то из моей же партии: мне обязательно скажут, что я слишком либерал или слишком консерватор! Я, пояснял он, прочно сижу в кресле, но если поддержу ваш проект, оно подо мной зашатается.

Эти люди говорили о ситуации, когда депутат представляет округ, образованный путем джерримендеринга[10]. Я остолбенел, узнав, каких масштабов достигает это жульничество – и не только в Калифорнии, а по всей стране, на всех уровнях, две сотни лет подряд! Едва мне стало ясно, что одна из главных причин пробуксовки любых разумных законодательных инициатив – в том, что раз в 10 лет все те же политики перемещают границы округов, я понял: наш долг – переделать карты. Это стало моей важной целью на губернаторском посту.

В 2005 г. я выставил на голосование реформу избирательных округов. Если бы вы видели реакцию законодателей из обеих партий, то решили бы, что я попытался перекрыть доступ к запасам бесплатных значков в виде национального флага! Против были все. Многие разгневались. Каждый кричал, что это невозможно, что этому не бывать, что у меня ничего не выйдет.

Это было первой ошибкой парламентариев. Прокатив на голосовании мое предложение о переразделении округов, они решили, что делу конец. А еще – подумали, что я сдамся и переключусь на что-нибудь другое, а о границах забуду.

В этом состояла их вторая ошибка. Если что-то вроде реформы избирательных округов попадает в фокус моего внимания и становится моей целью, я не отступаюсь. Не меняю приоритетов. Не сдаюсь. Не прогибаюсь. Плана Б не существует. План Б – это реализовать план А.

Так и вышло.

Три года подряд я вносил эту инициативу – снова, и снова, и снова. Я беседовал с каждым, кто был готов к открытому и честному