Эти странные новые разумы: Как ИИ научился говорить и что это значит - Кристофер Саммерфилд Страница 5

материалистическую призму, философы стали задумываться о том, что само мышление может быть физическим процессом, и попытались записать язык, на котором оно происходит. К середине XIX века, по мере того как набирала обороты промышленная революция, начали повсеместно распространяться машины, что породило вопрос: можно ли собрать мыслящую машину из гаек и болтов, подобно паровому двигателю, пишущей машинке или жаккардовому ткацкому станку (механическому устройству для автоматизации текстильного производства, работавшему с помощью перфокарт, как первые компьютеры)? В XX веке расцвели электронные технологии, и первые специалисты по компьютерным наукам дерзнули представить себе машины с мозгом, превосходящим по мощности наш собственный. Если бы мы смогли разобраться в устройстве нашего собственного мыслительного механизма, то разве не смогли бы мы создать искусственный разум настолько умный, что на его фоне Аристотель выглядел бы как Гомер Симпсон? К 1950-м годам была основана новая научная дисциплина с целью воплотить эти мечты в реальность, и на свет появилась область исследований в сфере искусственного интеллекта (ИИ).

Параллельно с этим образ искусственного разума вдохновил создателей сотен романов, пьес и фильмов, в которых мыслящие машины занимают свое место в человеческом обществе в роли повелителей, рабов, монстров или жутковатых соседей. Эти художественные произведения предлагают нам представить мир, населенный странными новыми умами — механическими интеллектами, которые могут быть совершенно не похожи на нас. Каково это — встретить машину и побеседовать с ней? Что подумает искусственный агент о нашем бурлящем обществе? Чему мы могли бы научиться у синтетического интеллекта? Как он примирится со своим роботизированным существованием? Будет ли механический мозг испытывать радость и одиночество точно так же, как мы? И стоит ли нам бояться — захочет ли разумная машина вырваться на свободу и делать собственный выбор? Или она и вовсе попытается деспотично подчинить себе своих создателей-людей?

Сегодня ИИ повсюду, а передовые мыслящие машины готовы радикально изменить наше технологическое будущее. Эти вопросы больше не являются просто литературным курьезом. За последние несколько лет мы стали свидетелями появления систем ИИ, известных как большие языковые модели, или LLM, которые служат огромными хранилищами человеческих знаний и могут делиться идеями с людьми, используя понятные всем нам слова. Эти модели знают далеко не все, но они определенно знают больше, чем любой отдельно взятый человек. И вопреки утверждениям об обратном, они также обладают изрядной долей здравого смысла. Я спросил у одной из ведущих LLM — GPT-4, — растут ли на Луне подсолнухи. Она ответила бегло и вполне разумно: «На Луне нет подсолнухов или каких-либо других форм жизни, растительных или иных. На Луне отсутствуют атмосфера, вода и стабильная температура, необходимые для поддержания земных форм жизни». Это переломный момент для человечества, когда мечта об автоматизации знаний, кажется, наконец-то близка к осуществлению.

Появление этих моделей вызвало бурные дискуссии о том, как ИИ изменит наше общество в ближайшем будущем. Для многих людей взаимодействие с системами ИИ, незаметно встроенными в программное обеспечение или отвечающими в приложениях поддержки клиентов, уже стало повседневной реальностью. Что же будет дальше, особенно по мере того, как системы ИИ становятся все умнее? Это очень современный вопрос, но, чтобы найти на него ответы, нам сначала нужно повернуть время на сотни лет назад и поразмышлять о природе и происхождении самого знания. Откуда берется наша так называемая мудрость и как она позволила человеку доминировать на планете? Что именно делает Homo sapiens разумным? Почему именно мы — и пока ни один другой биологический вид — отправились в космос и придумали конкурс песни «Евровидение»?

Другие виды, живущие бок о бок с нами, от наших ближайших родственников-приматов до самых дальних сородичей (в основном скользких тварей, обитающих на океанском дне), также способны на весьма впечатляющие действия. Вороны могут мастерить из веточек крючки, чтобы доставать личинок из хитроумных головоломок; бонобо доводят сексуальные эксперименты до такой экзотики, которая заставила бы покраснеть звезду фильмов для взрослых; а осьминоги славятся своими побегами в стиле Гудини из лабораторных аквариумов. Но, пожалуй, будет справедливо сказать, что их достижения не идут ни в какое сравнение с нашими, человеческими достижениями. Другие животные не открыли простые числа и не научились играть на саксофоне. Когда мировая популяция комаров достигла восьми миллиардов, они не стали проводить пресс-конференцию с участием символического новорожденного комарика. Это указывает на то, что человеческий разум обладает неким особым свойством, которое позволяет нам приобретать и генерировать знания.

Как мы увидим далее, поиски этого «волшебного ингредиента» — того, что позволяет нам играть в го, покорять Эверест и писать эпические поэмы, — на протяжении сотен лет были неразрывно связаны с вопросом о том, как нам создать искусственный разум.

2. Шахматы или фигурное катание?

Самые первые истории о происхождении знания рассказываются в мифах древних народов, которые смотрели на небо и задавались вопросом о смысле своего существования. По всему земному шару в историях о сотворении мира именно человеку (всегда мужчине, а не его спутнице-женщине) Бог отводил главную роль в земном зверинце. В Книге Бытия Адам и Ева вкусили плод с запретного Древа познания, что побудило их изобрести нижнее белье. В греческих мифах титан Прометей похитил огонь у Зевса и передал его человечеству, чтобы то могло построить цивилизацию с приличным центральным отоплением. В мифе о сотворении мира у коренных американцев хауденосауни Творец попросил людей быть заботливыми хранителями Земли (каковыми они и оставались, пока не заявились европейцы). Но какими бы красочными ни были эти мифы, они обычно не вдаются в подробности о тех психологических качествах, которыми Бог наделил человека, чтобы тот успешно справлялся со своей руководящей ролью в царстве животных.

К эпохе древних греков мыслители начали складывать воедино первые теории о происхождении человеческой мудрости. Возникли две соперничающие философские концепции, каждая из которых отстаивала свой взгляд на происхождение и границы познания. С одной стороны, эмпирики утверждали, что разум работает в первую очередь за счет получения информации от органов чувств — взаимодействуя с миром и познавая его на собственном опыте. Их оппоненты, рационалисты, заявляли, что знание рождается из силы мысли. Истоки лагеря эмпириков восходят к Аристотелю, который, как известно, утверждал, что «чувства — это врата к разуму», в то время как рационализм берет начало в учении Платона, верившего, что истинная природа мира скрыта от глаз, но может быть постигнута через «логос» (или способность рассуждать). К XVIII веку эстафетную палочку эмпиризма перехватили такие британские философы, как Юм