Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед Страница 20

и расовой нетерпимости. Планируете навестить родственников в Джорджии? Вот список безопасных маршрутов в объезд так называемых закатных городов, которые «цветные» должны были покинуть до заката, и территорий, населенных белой беднотой, откуда можно не выбраться живыми, вот список округов и городов, куда лучше не соваться, если жизнь дорога. Лучше остановиться в мотеле «Хэнсон» в пятидесяти милях от города и к пяти часам вечера выехать оттуда, если хотите вернуться домой целым и невредимым. Не юриспруденция, не медицина, как мечтали ее родители, но все-таки дело полезное, важное и практичное. «Я забочусь о безопасности клиентов», — пояснила Элизабет. Карни потянулся через столик и взял ее за руку. Назавтра вечером они пошли в кино, и на следующий вечер тоже.

Карни познакомился с ее родителями. У них оказалось собственное мнение о молодых людях из неблагополучных семей.

— Кем был ваш отец? — поинтересовался Лиланд, хотя знал ответ, но ему было интересно услышать, как выкрутится Карни.

Поденщиком. Сейчас Карни понимал, что, если вдуматься, родители Элизабет были по-своему правы. Раз теперь за ним охотятся гангстеры.

— Кто доест батат? — спросила Альма.

Окорока, разумеется, хватит еще на несколько дней, на то он и окорок, а вот все остальное они почти прикончили. Оставалось лишь несколько долек глазированного батата.

— Ты же вроде любишь батат, — сказал Лиланд Карни. — Точно?

Карни поблагодарил и взял тарелку.

— Кажется, у тебя с ним связана какая-то история? — спросил тесть и украдкой взглянул на Альму.

— Что?

— Рождественская. Как вы с отцом утром в Рождество ели батат.

Карни за эти годы успел кое-что рассказать им о своем детстве. О том, как, когда ему было девять лет, его мать умерла и несколько лет его растила тетя Милли. Как потом возвратился отец, и о всяческих передрягах. Как его покусали крысы, как школьная медсестра выводила ему вшей, как они с отцом зимовали без отопления, как он с воспалением легких очнулся в Гарлемской больнице и не мог сообразить, как он туда попал. Карни рассказывал об этом без тени смущения: почему он должен стыдиться того, что так долго жил один?

Ему было трудно. Другим приходилось хуже.

Карни рассказывал тестю с тещей — за столом, вот как сейчас — все эти истории, потому что они правда, они часть его жизни, а эти люди теперь его свойственники. Слишком поздно он понял, что излишне открыл им душу, обнажил уязвимые места, куда могут воткнуть железный прут. Тестя с тещей его истории развлекали, как водевиль. Да, он действительно им рассказывал, что однажды на Рождество они с отцом проснулись, а из еды в доме одна-единственная рассыпчатая картофелина; они разрезали ее пополам, разложили на две тарелки, изо рта у Карни вился белесый парок, потому что отопление в это морозное утро опять отключили, в полдень отец ушел и вернулся лишь через неделю. Теперь, задним числом, Карни понимал, что истории этой, пожалуй, присуще и величие, и колорит, но, возможно, впредь ему не следует откровенничать с кем бы то ни было о своей прежней жизни. Когда он о ней рассказывал, мистер и миссис Джонс чуть улыбались, порой и смеялись — почему бы и нет, истории, хоть и грустные, но забавные. А может, Карни смешно об этом рассказывал — по крайней мере, так он себе говорил. Все это было давно. Теперь же то, что он получал, рассказывая эти истории, — ощущение гордости оттого, что выжил, — и удовольствие, которое Лиланд и Альма чувствовали, их слушая, мелочь по сравнению с тем, что у него есть. У него есть Элизабет и Мэй, и если бы Карни вздумалось перечесть свои неприятности, нашлись бы и понасущнее того давнего и печального рождественского утра.

Он не попался на эту удочку. Шута сегодня не будет: заболел, не придет. Я понятия не имею, о чем вы, сказал Карни Лиланду и обмолвился, что в подземке видел массу афиш «Порги и Бесс»: Карни знал, что тесть с тещей непременно пустятся в воспоминания о том, как несколько лет назад, когда оперу вновь поставили на Бродвее, один из клиентов Лиланда раздобыл им билеты на премьеру.

— Я устала, — сказала Элизабет. Лечение домом подействовало, пациентка ожила, но время позднее. — Нам пора укладывать Мэй.

Джонсы в кои-то веки удержались от колкостей о пикапе Карни. Он недавно перекрасил кузов в темно-синий цвет. Лиланд с Альмой помахали им с крыльца, обменялись негромкими замечаниями — Карни не слышал, что они говорили, — и вернулись в свой прохладный пузырь.

Ехать было недолго, но Карни успел придумать, как поступить. Два телефонных звонка. Первый в одну из точек Чинка Монтегю, сообщить имя Артура. Второй Артуру — предупредить, что к нему едут гангстеры. Медвежатнику хватит ума убраться из города. Артур сумеет взять добычу из тайника — а может, и нет, Карни на это плевать. Ему безразлично, поделится Артур уловом с прочими членами шайки или нет — уж как они там условились, их дело, Карни тут ни при чем. Если он выдаст грабителей, гангстеры поймут, что Карни с ними не связан; быть может, не тронут и Фредди. Карни, подобно Элизабет, планировал для брата безопасный маршрут. Как в детстве, когда спасал его от тети Милли, чтобы та не отшлепала его расческой. Утро вечера мудренее, за ночь он всё обмозгует до мелочей, а утром решит.

Карни подъехал к дому; Фредди расхаживал туда-сюда по противоположной стороне улицы. Ни Карни, ни Элизабет не ожидали его увидеть — Карни встревожился, а Элизабет обрадовалась.

— Фредди, — сказала Элизабет, — давно не виделись.

— Как делишки, леди? — Фредди обнял невестку и устроил шуточную пантомиму, стараясь не задеть ее огромный живот.

Карни взял на руки Мэй, Фредди чмокнул ее в щеку. Племянница сонно взглянула на него из-под отяжелевших век.

— Только не разбуди ее, — попросил Карни.

Фредди насупился.

— Я же не пугало какое, — ответил он.

— Подожди, я отведу девчонок наверх, — сказал Карни.

Когда дверь закрылась, он обернулся. Фредди исчез. Когда Карни вернулся, брат дожидался его на другой стороне улицы, на крыльце дешевой гостиницы. Там был пожар — какой-то наркоман курил в постели, — и в пустых окнах теплилось зарево углей.

— Я увидел, что у вас свет не горит, и решил подождать.

Фредди окинул взглядом улицу и дрожащей рукой поднес к сигарете «Зиппо».

— Что случилось?

— Артура убили.

7

Порой в его мыслях являлась дорога за поворотом: ухабистая, извилистая, исхлестанная дождями, окутанная темно-зеленой пеленой джунглей, тянущих к ней когтистые лапы. И тут же распадалась. Перчик слышал, как парни поют:

Все инженеры живут в пещерах,

У