Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед Страница 6

— Я сказала ей, что сегодня нам помощь не понадобится, — пояснила Элизабет.

Эвфемизм: просто Альма вечно лезет куда не просят, а Элизабет психует, и потом ей нужно остыть.

— Ты не перетрудилась?

— До магазина и обратно. Надо же выходить.

Рэй не стал возмущаться. Месяц назад Элизабет упала в обморок, и доктор Блэр посоветовал ей больше лежать, отдыхать от работы. У ее организма сейчас есть задачи важнее, вот пусть ими и занимается. Но покой не в ее характере: чем больше у Элизабет дел, тем она счастливее. Она и так несколько месяцев не жила, а существовала, и уже выла от скуки. Еще и Альма все время зудит, тут поневоле свихнешься.

Карни переменил тему. В магазине весь день тишина, и только под вечер пришли клиенты, сказал он.

— Они живут в Ленокс-Террас. Он сказал, что в их доме вроде бы еще сдают четырехкомнатные квартиры.

— И почем?

— Не знаю, но дороже, чем мы платим сейчас. Я решил, что схожу посмотрю.

О переезде Карни не заговаривал уже недели две. Прощупать почву не повредит. Альма зудела еще и из-за того, что квартирка у них тесновата, и тут в кои-то веки он был с ней согласен. Их маленькая квартирка служила матери Элизабет очередным доказательством, что дочь ее довольствуется меньшим, нежели заслуживает.

«Довольствуется меньшим» Альма произносила с тем же умыслом, с каким люди менее воспитанные говорят «сукин сын»: этой фразой, как стамеской, она вскрывала определенные чувства. Элизабет довольствовалась работой в турбюро, хотя родители всеми правдами и неправдами старались вывести ее в люди, сделать из нее уважаемого врача-негритянку, уважаемого адвоката-негритянку. Они ведь растили дочь не для того, чтобы она бронировала гостиницы и билеты на самолет.

Она довольствовалась Карни, что уж там говорить. Эта его семейка. Тесть — Карни до сих пор это слышал — нет-нет да называет его «этот торговец коврами». Однажды Элизабет привела родителей показать магазин; в тот день как раз завезли роскошные марокканские ковры. Первоклассный товар, разбирают ковры мгновенно, но грузчики были растрепанные, с похмелья — ну как всегда, — и, увидев, как они спускают ковры по желобу в подвал, мистер Джонс проворчал: «Он что, торгует коврами?» Хотя прекрасно знал, что Карни продает самые разные товары для дома, причем отменного качества. Зайдите в магазин к любому белому в центре — там все то же самое, марокканские ковры продают везде. Да и что плохого в том, чтобы торговать коврами? Уж всяко почетнее, чем помогать уходить от налогов, как сам мистер Джонс, пусть и называет это красиво.

Их дорогая Элизабет довольствовалась темной квартиркой — заднее окно смотрит в вентиляционную шахту, переднее на Первую линию надземки. В одно без конца доносятся неприятные запахи, во второе — грохот поездов. Словом, дочь попала в ту самую обстановку, от которой они всю жизнь старались ее уберечь. Или хотя бы старались, чтобы дочь видела подобное только издали. Страйверс-роу, где Альма и Лиланд Джонс растили Элизабет, бесспорно, один из самых красивых уголков Гарлема, но все-таки островок — заверни за угол, и сразу вспомнишь, что ты не лучше здешних жителей, ты всего лишь один из них.

К надземке можно привыкнуть. Карни твердил это изо дня в день.

Он не разделял мнение Альмы об их соседях, но и Элизабет, и вся их семья достойны лучшей квартиры: что да, то да. Эта слишком близко к тому месту, где прошло его детство.

— Незачем торопиться, — сказала Элизабет.

— Чтобы у детей были отдельные комнаты.

В квартире стояла жара. С тех пор как Элизабет предписали постельный режим, она день-деньской не снимала халат — почему нет? Не так уж и много теперь у нее удовольствий. Волосы она собрала в пучок, но несколько прядей выбились и прилипли к потному лбу. Усталая, на шоколадных щеках румянец. Элизабет моргнула, как Руби сегодня утром, и вновь показалась ему такой, какой была в тот дождливый день под его зонтом: темные миндалевидные глаза с длинными ресницами, хрупкая, в розовом кардигане, краешки губ устремлены вверх — улыбается своей странной шутке. И понятия не имеет, как действует на людей. И на него — столько лет спустя.

— Что? — спросила Элизабет.

— Ничего.

— Не смотри так, — сказала она. — Девочки могут делиться.

Она уже решила, что у них будет дочь. Во многом Элизабет оказывалась права, вот и отваживалась предполагать при вероятности пятьдесят на пятьдесят.

— Возьми у нее курицу, и увидишь, как она любит делиться. — В доказательство он потянулся и подцепил вилкой кусочек с тарелки Мэй. Она зашлась ревом и не успокоилась, пока он не засунул этот кусочек ей в рот.

— Ты же сам мне только что сказал, что у тебя весь день не было покупателей, и теперь предлагаешь переехать. Ничего с нами не случится. Подождем, когда будут деньги. Верно, Мэй?

Мэй улыбнулась — бог знает чему. Наверное, что-нибудь замышляла, как водится у девочек из семейства Джонс.

Элизабет встала, чтобы приготовить дочери ванну, и Карни сказал:

— Я отлучусь ненадолго.

— Фредди заходил?

Она не раз ему указывала на то, что «отлучусь ненадолго» он говорит, лишь когда встречается с братом. Карни даже пытался подбирать другие слова, но потом махнул на это рукой.

— Передал через Рыжего, что ему нужно меня видеть.

— И как у него дела?

С Фредди они встречались нечасто. И одному Богу известно, во что он впутался на этот раз. Карни пожал плечами, поцеловал на прощание жену и дочь. Вынес мусор, закапав жиром подъезд до самой улицы.

* * *

В бар «Ночные птицы» Карни пошел долгой дорогой. Хотелось взглянуть на тот дом: такой уж выдался день.

Сегодняшняя жара была репетицией лета. Оркестранты за зиму подрастеряли форму, но постепенно вспоминают и свои партии в симфонии, и соло. На углу два белых копа, ругаясь, закрывают пожарный гидрант. Детвора несколько дней гоняла по брызгам. На пожарных лестницах сушатся старые одеяла. Мужчины в майках облепили крылечки — пьют пиво, треплются под гомон транзисторных приемников; дикторы между песнями вещают о чем-то, будто друзья, которые дают тебе дурной совет. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться в душные жаркие комнаты, к расколотым раковинам и загустевшей липучке от мух: то и другое напоминает о твоем месте в жизни. Невидимые на крышах, завсегдатаи битумных пляжей указывали на огоньки мостов и ночных самолетов.

Последнее время в районе участились налеты, старушка несла из магазина продукты, ей дали по