Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед Страница 8

— Тогда еще говорили, что он же сработал Фишера.

— Это еще что такое?

— Он подломил сейф в универмаге «Гимбельс», — сказал Фредди.

Можно подумать, Карни обязан об этом знать. Можно подумать, он выписывает «Криминальную газету» или что-нибудь в этом роде. Фредди немного расстроился, но продолжал расхваливать Майами Джо. Тот задумал большое дело и пришел с этим к Фредди. Карни нахмурился. Вооруженное ограбление? Что за бред. В былые времена его братец с тяжкими все же не связывался.

— Там будут хрусты и куча камушков, вот ими и надо заняться. Меня спросили, нет ли у меня нужного человечка, и я ответил, что есть.

— И кто он?

Фредди поднял брови.

Карни оглянулся на Берта. Впору в музее выставлять — воплощенное «не вижу, не слышу, не говорю», разве что с брюшком.

— Ты назвал им мое имя?

— Пришлось, раз уж я сказал, что знаю кое-кого.

— Ты назвал им мое имя. Хотя тебе известно, что я с таким не связываюсь. Я продаю товары для дома.

— Что-то ты особо не жаловался, когда я на прошлой неделе принес тебе телевизор.

— Телевизор почти как новый, на что тут жаловаться?

— И прочее всякое, не только же телевизоры. Ты ни разу меня не спросил, откуда что взялось.

— Меня это не касается.

— Ты ни разу меня не спросил — а таких раз было немало, — потому что знаешь, откуда они. И не надо делать такое лицо — «Боже мой, господин полицейский, я впервые об этом слышу»!

Фредди так это произнес, что у стороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, будто Карни нередко приторговывал краденым, но сам он считал иначе. Товары приходят, товары уходят, вещи меняют хозяев, и так всю жизнь, круговорот имущества, а Рэй Карни им помогает. В качестве посредника. Законно. Любой, кто заглянет в его бухгалтерские книги, сделает тот же вывод. Карни гордился состоянием своих бухгалтерских книг, но редко делился с кем-либо этой гордостью: никому, в общем-то, не были интересны его рассказы о том, как он учился в бизнес-школе и по каким предметам успевал. Например, по бухучету. Все это он выложил Фредди.

— Посредник. То есть скупщик краденого.

— Я продаю мебель.

— Ой, да ладно тебе, ниггер.

Фредди действительно время от времени таскал ему ожерелья. Или наручные часы, то одни, то пару, первый сорт. Или кольца в серебряной шкатулочке с инициалами. И у Карни действительно был знакомец на Кэнал-стрит, помогавший отправить эти вещички в дальнейшее путешествие. Время от времени. Карни подсчитал в уме такие случаи: вышло больше, чем он полагал, ну да какая разница.

— Ничего такого, о чем ты сейчас говоришь.

— Ты сам не знаешь, Рэй-Рэй, на что ты способен. И никогда не знал. Поэтому у тебя и есть я.

Шайка шпаны с пистолетами и то, что они вытворяют с помощью этих пистолетов; что за чушь.

— Это ж тебе не конфеты воровать из лавки мистера Невинса.

— Это не конфеты, — согласился Фредди. И улыбнулся. — Это отель «Тереза».

В бар, переругиваясь, ввалились двое. Берт потянулся за Джеком Молнией, бейсбольной битой, которую держал у кассы.

Лето пришло в Гарлем.

3

Он предпочитал кабинки, смотревшие на улицу, но сегодня в «Чок Фулл о’Натс» было людно. Может быть, наверху какой-нибудь съезд. Карни повесил шляпу на вешалку и присел за стойку. Сандра — она, как всегда, патрулировала зал с кофейником на изготовку — налила ему кофе.

— Что еще тебе принести, малыш? — спросила она.

В молодости Сандра танцевала в лучших ревю, в клубе «Барон» и в бальном зале «Савой», была главной солисткой «Аполло». Она так плавно скользила по дешевому серому линолеуму кафе, что в ней по сей день можно было узнать профессиональную танцовщицу. В некотором смысле она так и не ушла со сцены: работа официантки — играть даже для самых дешевых мест.

— Только кофе, — ответил он. — Как прошел визит твоего сына?

В «Чок Фулл о’Натс» по утрам Карни заглядывал с тех самых пор, как открыл мебельный магазин.

Сандра громко вздохнула.

— Ну, приезжал. Я его даже не видела. Шатался все время со своими дружками. — Она взмахнула кофейником, не пролив ни капли. — А мне оставил записку.

К сожалению, зной так и не схлынул. От кухонного жара делалось только хуже. Со своего табурета Карни видел Седьмую авеню; из дверей отеля то и дело выходили постояльцы. Носильщики дули в свистки, ко входу в отель один за другим подкатывали желтые таксомоторы.

Обычно Карни не обращал внимания на жизнь «Терезы», но разговор с Фредди его взбудоражил. Когда-то давным-давно он впервые увидел представление, разворачивавшееся на улице перед входом в отель, и Фредди тогда был с ним, тетя Милли их куда-то водила. Карни было лет десять-одиннадцать, раз его уже взяла под крыло тетя Милли. Беспокойное было время.

— Пойдем посмотрим, из-за кого весь этот шум, — сказала тетя Милли.

Они возвращались домой из кафе-мороженого «Томфордс», пили там газировку, ели мороженое, что-то праздновали — что именно, Карни уже не помнил. Внимание тети Милли привлекла толпа, собравшаяся под синим козырьком отеля «Тереза». Молодые люди в униформе отеля отгоняли зевак; подъехал большой автобус. Карни, Фредди и тетя Милли подошли посмотреть.

На красной ковровой дорожке гарлемского «Уолдорфа» каждый день — а порой каждый час — разворачивалось представление: то какой-нибудь чемпион-тяжеловес машет рукой поклонникам, усаживаясь в «кадиллак», то выжатая как лимон джазовая певица в три часа ночи вываливается из такси, напевая блюз… «Терезу» десегрегировали еще в 1940-м, после того как евреи и итальянцы свалили из Гарлема, а на их место пришли чернокожие из южных штатов и выходцы из Вест-Индии. Всякому, кто селился в этом районе, так или иначе довелось переплыть бурный океан. Руководству «Терезы» ничего не оставалось, кроме как открыть двери отеля для всех, а состоятельным неграм, взыскующим роскоши, ничего не оставалось, кроме как бронировать номера. Здесь останавливались все знаменитые чернокожие спортсмены и кинозвезды, в Зале орхидей ужинали самые популярные исполнители и самые богатые бизнесмены, и они же закатывали вечеринки в банкетном зале «Линия горизонта» на тринадцатом этаже. Из его окон с одной стороны были видны огни моста Джорджа Вашингтона, с другой маячили мосты Трайборо, а на юге — Эмпайр-стейт-билдинг, вечный часовой. Вершина мира. На верхнем этаже «Терезы» обитали Дина Вашингтон, Билли Экстайн и «The Ink Spots». По крайней мере, так говорили.

В тот день, когда тетушка водила их в «Томфордс», им довелось увидеть возвращение оркестра Кэба Кэллоуэя. Фирма, специализирующаяся на связях с общественностью — а может, и подкупленный каким-нибудь таблоидом консьерж, — предуведомил фотографов, дабы создать шумиху.