Лейф Перссон - Подлинная история носа Пиноккио Страница 80

Добравшись домой, Бекстрём для начала отключил телефон, а потом надел махровый халат, смешал себе освежающий летний грог, ставший для него обязательным в это время года, лег на диван и потратил целый час на чтение вечерки. Начиная с передовицы, где политический репортер издания метал громы и молнии в шведскую банановую монархию и обветшавшую династию, и вплоть до заключительной колонки, где придворный репортер доложил о близком знакомстве короля с бароном Хансом Ульриком фон Комером и конституционных проблемах, к которым это могло привести.

Центральный разворот главный редактор оставил для себя. И там он объяснил, что они решили открыть имя современного аналога барона Анкарстрёма, исключительно только из-за того, что он подозревался в одном из самых тяжких преступлений в шведском уголовном законодательстве. А именно в убийстве, и вдобавок одного из самых известных адвокатов страны.

В промежутках между этими более принципиальными мнениями издание отвело десяток страниц на различные репортажи на ту же тему. Богато иллюстрированные фотографиями всех важных персон в данной связи. Его величества короля в адмиральской униформе, во фраке с голубой лентой ордена Святого Серафима, в белом смокинге и с бокалом шампанского, с охотничьим ружьем и в куртке из зеленой плащевки, барона фон Комера, экипированного похожим образом, адвоката Эрикссона в деловом костюме из ткани в тонкую полоску, а также Окаре и Гарсия Гомеза в мотоциклетных шлемах и кожаных жилетах с эмблемой «Ангелов Ада». То есть всех главных действующих лиц в драме, один из которых в виде трупа уже неделю лежал в морге Сольны, еще один сидел в арестном доме, двое были арестованы заочно, а пятый совершал государственный визит в Турцию.

В то время как сотрудники редакции в течение последних суток делали один хет-трик за другим, пресс-служба двора, похоже, менее удачно справлялась со своими обязанностями. Помимо всего прочего, они принялись открещиваться от главного злодея пьесы. Барон Ханс Ульрик фон Комер, самое большее, был шапочно знаком с королем и его семейством, и их контакты главным образом имели место в связи с поручениями, которые касались ухода за дворцовыми коллекциями произведений искусства. Они носили исключительно второстепенный характер и сейчас стали предметом серьезного изучения притом, что деловые отношения с ним уже активно сворачивали. Пусть даже он, если верить пресс-атташе, максимум вытирал пыль с одного или другого старого бюро и попутно поправлял бахрому на коврах.

В ответ на эти робкие отнекивания газета выложила целый набор фотографий короля вместе с фон Комером на различных праздничных мероприятиях. В униформе и фраках, смокингах и темных костюмах, скаутских шапках, охотничьих куртках, брюках для гольфа, сапогах для верховой езды и в каждых девяти случаях из десяти с бокалами в руках. Даже несколько снимков из Ривьеры, где оба господина были только в плавках, с напитками в руках и радостными минами.

«Из этого может получиться черт знает что», – подумал Бек-стрём и громко простонал от удовольствия, когда ввел пароль на своем компьютере, чтобы в сетевой версии газеты посмотреть фильм «о жестком задержании лучшего друга короля», когда тот «избил женщину-полицейского».

Шустрому фотографу газеты удалось заснять все самое главное. Практически на одном дыхании, и пусть камера дрожала у него в руках. Начиная с того момента, когда фон Комер, в махровом халате и красных пижамных брюках, пытается закрыть дверь перед лицом Анники Карлссон, как она хватает его за руку, толкает в прихожую, как он бьет ее прямо по лицу, как она делает ему подножку и буквально бросает на пол, садится верхом на него, заламывает ему руки за спину и надевает наручники. И все со звуком, криками, оскорблениями и ругательствами, хлопком удара по лицу, даже щелчком закрывающихся «браслетов». На всякий случай с бегущей строкой внизу в помощь глуховатым пожилым зрителям.

– Просто феноменально, – вздохнул Бекстрём и на всякий случай благодарно кивнул в направлении своей собственной люстры. – Я гениально поступил, поручив Утке задержание.

По-хорошему, он вполне заслужил, по крайней мере, несколько процентов комиссионных с фильма, который наверняка уже принес газете миллионы.

После пары часов восстанавливающего силы сна Бекстрём позвонил Лизе Ламм и расспросил ее, как развивались события после обеда. Что касается фон Комера, тот сделал все точно, как Бекстрём и предсказал. Сама она просто выполнила свой прокурорский долг. Потребовала его ареста по подозрению в крупном мошенничестве или, в качестве альтернативы, в попытке крупного мошенничества. Запустила предварительное расследование против него за применение насильственных действий в отношении сотрудника полиции при исполнении. А если говорить об обвинении в убийстве, решила определиться со своей позицией по нему после получения ответа криминалистов. Совершенно независимо от того, как все пойдет с последним, собиралась продержать его под арестом все выходные.

«Амбициозная женщина. Возможно, она так старается, поскольку наслышана о суперсалями», – подумал Бекстрём.

Ему оставался еще один разговор по службе, прежде чем придет время расслабиться и прикинуть планы на вечер. И он достал свой личный мобильник и позвонил знакомому репортеру крупнейшей из двух вечерних газет, чтобы доложить о последних событиях.

– Феноменально, Бекстрём, – констатировал журналист. – Он, значит, просидит под арестом все выходные. Как дела с подозрениями в убийстве, кстати?

– Все идет своим чередом, – обнадежил его Бекстрём. – Я рассчитываю получить заключение криминалистов завтра в течение дня. И буду держать тебя в курсе, если что-то случится. А какие у тебя самого планы, кстати? На завтра.

По словам репортера, у него хватало дел. Читатели не остались в стороне. Волна информации, нахлынувшая на редакцию с их стороны, по размерам не уступала цунами, и сейчас требовалось привести все в порядок. При мысли обо всех материалах, находившихся в их распоряжении в данный момент, они столкнулись с обратной проблемой по сравнению с той, какая традиционно стоит перед средствами массовой информации. Обычно работая с новостями, надо раздуть из мухи слона, теперь же они попали в прямо противоположную ситуацию.

– О чем ты? – спросил Бекстрём.

– Мы не можем уменьшить огромного слона до размеров мухи только для того, чтобы ему хватило место в газете, – объяснил репортер.

– О’кей, – сказал Бекстрём. – Случилось что-то еще, о чем я должен знать?

Ничего особенного, если верить репортеру. В новостной редакции решили еще глубже покопаться в убийстве адвоката Эрикссона и грандиозных мошенничествах с произведениями искусства, которые, скорей всего, стали его мотивом. Естественно, также исследовать связи лучших друзей короля с лидерами организованной преступности.

В политической редакции мобилизовали пять десятков членов риксдага женского пола от разных партий, чтобы они завтра выступили в поддержку коллеги Бекстрёма инспектора Анники Карлссон. И также взяли пространное интервью у министра по вопросам равноправия полов альянса, в котором та восторженно отозвалась о Карлссон. Наконец, женщине, которой досталось от мужчины, хватило мужества ответить достойно. Сама госпожа министр подала заявление в «Республиканский союз», организацию, борющуюся за упразднение монархии в Швеции, как только посмотрела этот сюжет. Только сейчас до нее дошло, насколько король и его лучшие друзья заражены вирусом женоненавистничества.

– Эта баба, наверное, лесбиянка, – констатировал Бекстрём.

– Думаешь? – вздохнул репортер и продолжил свой рассказ.

Как раз сейчас политические репортеры также занимались интервью с королевой об отношении короля к женщинам. Ответ от пресс-секретаря двора ожидался завтра. Но если повезет, оно, пожалуй, могло попасть в газету к выходным.

– Да и все обычное тоже. Воззвания, сбор подписей, всевозможные кампании… полный букет, – подвел итог репортер. – Кроме того, спортивная редакция явно собирается сделать какой-то специальный репортаж с женщинами, занимающимися боксом, борьбой и боевыми единоборствами, где они расскажут другим представительницам слабого пола, как им отбиваться от мужчин.

– Я понял тебя, – сказал Бекстрём.

«Как можно защититься от такой, как Утка Карлссон?» – подумал он.

– Потом было еще одно, – добавил репортер таким тоном, словно внезапно это вспомнил.

– Да, я слушаю, – отозвался Бекстрём.

– Позвонила какая-то странная женщина и утверждала, что увидела одну из своих картин в газете. Ту, с толстым священником, насколько я понял. Он еще засовывает руку в ящик для сбора пожертвований. Если верить ей, это ее картина.

– Она сказала, как ее зовут?

«По словам Гегурры, он ведь купил ее», – удивился Бекстрём.