Лейф Перссон - Подлинная история носа Пиноккио Страница 98

Марио Гримальди для начала рассказал, что он старый человек. И что случившееся в тот вечер дома у адвоката, конечно, стало худшим переживанием за всю его жизнь. Несмотря на все ужасы, которые он повидал у себя на родине в Италии в конце Второй мировой войны.

– Внезапно он как с ума сошел, – сказал Марио. – Вытащил пистолет и прицелился прямо мне в лицо. Пуля задела меня по волосам, и если бы мой старый друг Ролле не бросился на него и не обезоружил, я не сидел бы сейчас здесь.

– Кто-то, вероятно, позаимствовал твой автомобиль позднее ночью, судя по навигатору. Как ты прокомментируешь это? – задал последний вопрос Юхан Эк.

Никаких комментариев. Сам он перестал водить машину двадцать лет назад, а со своим водительским удостоверением распрощался более десяти лет назад. Совершенно добровольно, и как только врач посоветовал ему сделать это. Зато его знакомые порой заимствовали у него «мерседес». Помимо других, приятный чилийский паренек, мастер на все руки, недавно помогавший повесить новые занавески в его кухне. Скорей всего, тогда он дал ключи от машины ему. Запасной комплект. Поскольку, и здесь он уверен почти на сто процентов, еще один находился дома в его квартире.

– Его зовут Ангел, – сказал Марио.

Фамилию он не помнил, но она была обычной, из часто встречающихся у испаноговорящих народов. Его мать, кроме того, работала у Марио еще в ту пору, когда он владел рестораном в Сольне. Очень приятная и положительная женщина. Какое-то время назад Ролле рассказал ему, что она давно умерла.

– Все мы последуем той же дорогой, – констатировал Крестный отец с печальным вздохом.

После обеда также состоялись допросы Омара Бен Кадера и Афсана Ибрагима, которые прибыли каждый в компании собственного адвоката.

Оман Бен Кадер покинул здание полиции через полчаса свободным человеком. Он оставался неизменно дружелюбным, одновременно, правда, высказал удивление относительно желания полиции встретиться с ним. В том, что он, будучи финансовым советником Афсана Ибрагима сопровождал его на встречу с адвокатом Петером Даниэльссоном в фирму «Эрикссон и партнеры», не было ведь ничего секретного. Они наверняка числились у них в журнале посетителей, а если по чьей-то оплошности там не оказались, он мог сам подтвердить факт визита. И кстати, именно он договаривался о встрече. А в конкретную причину, почему сделал это, не собирался вдаваться. И прежде чем уйти, Омар оставил свою визитную карточку и сказал, что полиция, естественно, может позвонить ему, если возникнут еще вопросы.

«Копия своего отца», – подумал Левин, который сидел в специально оборудованной комнате и смотрел на него.

Его работодатель проторчал в допросной целый час. Причиной его визита к Изабелле Норен стали, если верить ему, слова самого Эрикссона, некогда предложившего обратиться к ней, если с ним самим что-нибудь случится. Эрикссон якобы рассказывал, что его отношения с ней продолжались уже несколько лет, и она поэтому могла помогать ему в делах, о которых другие коллеги в бюро ничего не знали.

В данном случае речь шла о попытке выяснить, не сможет ли она посодействовать в поисках денег, которые Эрикссон взял в кредит у некоего кипрского банка, сейчас предложившего Афсану Ибрагиму предъявить их претензию. Визит получился очень коротким, максимум десять минут, и во время него не случилось ничего из рук вон выходящего. Если же сейчас Норен утверждала что-то иное, он, естественно, хотел бы получить очную ставку с ней.

Относительно их вопросов о двух его сотрудниках, Али Ибрагиме и Али Иссе, он, к сожалению, не мог помочь им. Ибрагиму пришлось уехать домой в Иран, поскольку его отец внезапно заболел. Когда он разговаривал с ним по телефону день назад, тот рассказал, что ему понадобится остаться там, по крайней мере, на месяц и позаботиться о матери и прочем семействе.

Али Исса отбыл с подругой в отпуск за границу уже неделю назад. Ему требовалось отдохнуть. Он работал не покладая рук всю зиму и весну, занимаясь открытием в Сёдере ресторана, которым владела фирма Афсана. Если он позвонит, Афсан, естественно, сообщит ему о том, что полиция хочет с ним переговорить.

– Ну, Ян, что ты получил от их визита? – спросила Лиза Ламм.

– Надо надеяться, мои коллеги сделали хорошие фотографии Афсана и Омара, – ответил Ян Левин и улыбнулся дружелюбно. – В остальном все было примерно, как я и ожидал.

– Если ты не имеешь особых видов на дело, которое я открыла против них по обвинению в угрозах убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, я бы хотела закрыть его.

– Звучит разумно, – согласился Левин.

– Как у вас дела в Нючёпинге, кстати? Ты можешь о чем-нибудь рассказать?

– Там хорошего мало, – вздохнул Левин. – Сейчас вся надежда на то, что участники событий используют свободу себе во вред, наделав глупостей. Хотя такой подход меня особенно не радует.

– Не самая лучшая ситуация, но куда деваться, – констатировала Лиза Ламм.

– Примерно так, – сказал Ян Левин и пожал плечами.

В то время как его коллеги проводили допросы, Бекстрём занимался более важными делами. В данном случае под этим подразумевалась кризисная встреча с Гегуррой в его офисе в Старом городе, где темой обсуждения стало значение провенанса для цены товара.

– Чем я могу помочь моему дорогому брату? – спросил Гегурра столь же дружелюбно и услужливо, как всегда.

– Меня интересует одно дело. Насколько большое значение провинс имеет в данном случае? Я говорю о музыкальной шкатулке.

– Какую роль провенанс играет именно здесь, – сказал Гегурра, стараясь произнести оба слога как можно четче, чтобы Бекстрём запомнил иностранное слово раз и навсегда.

– Да, провенанс, – повторил Бекстрём. – Разве я не так сказал?

«Почему эти педики всегда так важничают, – подумал он. – Особенно те из них, кто занимается искусством».

– Что ты имеешь в виду? – спросил Гегурра, сложив пальцы дугой и опершись локтями на свой очень дорогой письменный стол в стиле рококо.

Бекстрём хотел опробовать на Гегурре одно рассуждение. Оно, конечно, было чисто гипотетическое, но одновременно в какой-то мере также базировалось на предварительных результатах его исследований. Если предположить, что ни сам король, ни кто-либо из его близких из дома Бернадотов никогда не владел данной вещицей. И в худшем случае, все обстояло так плохо, что именно Гримальди являлся нынешнем владельцем всей коллекции и, кроме того, заполучил ее таким образом, что на проведение какие-либо изысканий в этом направлении не стоило и рассчитывать. Если Бекстрём сейчас понял все правильно, подобное, пожалуй, означало чистую катастрофу для стоимости музыкальной шкатулки с Пиноккио и его носом.

– Я вспомнил твой рассказ о режиссере и его тапках, – сказал Бекстрём. – Если я все правильно понял, это должно ведь означать чистое бедствие для цены?

Гегурре не составило труда понять как сам вопрос, так и общее рассуждение. Естественно, замена трех поколений королевской династии на Марио Гримальди и его предков являлась крайне негативным фактором. Особенно, если некий объект попал к ним преступным путем.

– Катастрофа, наверное, слишком сильное слово, – сказал он, пожав плечами. – Но, в худшем случае, можно рассчитывать лишь на пятьдесят процентов от максимума. Само собой, также будет труднее найти покупателя. Многие учреждения и музеи, разумеется, станут осторожничать.

– Неужели все так плохо? – спросил Бекстрём с таким видом, словно у него украли половину состояния.

– Ну, конечно, это не катастрофа, но хорошего мало.

– Еще я спрошу тебя о другом, – сказал Бекстрём. – Икона с толстым монахом… Не мог бы я на время взять ее к себе домой.

«Сейчас надо спасать то, что еще можно спасти», – подумал он.

– Естественно, – сказал Гегурра. – Ты не обидишься, если я спрошу зачем?

– Я просто подумываю купить ее у тебя. Хотел лишь проверить сначала, как она будет смотреться у меня над диваном.

– Ради бога, – сказал Гегурра, не сумев толком скрыть удивление. – Я попрошу моего секретаря принести ее. Она стоит на складе.

Бекстрём и святой Феодор поехали прямо домой к Бекстрёму, где он пообедал, разглядывая жирного греческого прелата, стоявшего на кухонной мойке в нескольких метрах от него. Коричневые бобы и жареная свинина помогли ему утолить голод, а пара дополнительных рюмок водки стала просто необходимым подспорьем в ситуации, когда ему приходилось общаться с вороватыми священниками и макаронниками, которые беззастенчиво пачкали дерьмом чужие диваны и, ничуть не сомневаясь, могли позволить себе ограбить такого честного и крутого полицейского, как он сам.

После крайне необходимого ему послеобеденного отдыха он проснулся от звонка в дверь, а когда надел махровый халат и открыл ее, то сразу понял, что сейчас на него обрушилась настоящая катастрофа и что о домашнем покое, который он ценил превыше всего иного, теперь можно забыть.