Кен Фоллетт - Полет шершня Страница 55

Вскоре полицейские уехали, а Лютер скрылся в джаз-клубе.

Быстрым шагом Харальд поспешил восвояси, не веря, что удалось ускользнуть. Отыскал свой мотоцикл и в последнем свете дня укатил. Ночь решил провести в Кирстенслоте. А что потом?

На следующий вечер Харальд рассказал Карен всю историю, с начала и до конца.

Они сидели на полу в заброшенной церкви, а снаружи сгущался вечер. В полутьме ящики и коробки, прикрытые тканью, сделались похожи на призраков. Карен сидела, скрестив ноги, как школьница, выше колен подтянув, чтобы не мешал, подол своего шелкового вечернего платья. С чувством растущей близости Харальд прикуривал для нее сигареты.

Он поведал ей о том, как добрался до Санде, как проник на базу, притворился спящим, когда солдат осматривал дом его родителей.

– Сколько у тебя присутствия духа! – воскликнула Карен.

Восхищение было ему приятно, и Харальд порадовался, что в темноте девушка не увидит, как повлажнели его глаза, когда он говорил о том, как отец солгал ради него.

Харальд объяснил, почему Хейс думает, что в следующее полнолуние предстоит массированный ночной налет, а также причины для доставки пленки в Лондон, прежде чем это произойдет.

Когда он перешел к тому, что дверь дома Йенса Токсвига открыл сержант полиции, Карен его перебила:

– Я получила предупреждение!

– Ты о чем?

– Один человек подошел ко мне на станции и сказал, что полиции известно, где Арне. Этот человек сам работает в полиции, в отделении транспорта, но он кое-что случайно услышал и решил сообщить нам, потому что нам сочувствует.

– Так ты предупредила Арне?

– Да, предупредила! Я знала, что он у Йенса, поэтому нашла в телефонной книге адрес, пошла по нему, увиделась там с Арне и рассказала, что произошло.

Харальду это показалось странновато.

– И что Арне?

– Велел мне уйти первой, и сам собирался сделать то же сразу после меня. Но, видимо, не успел.

– Или же предупреждение было ловушкой, – пробормотал Харальд.

– Что ты имеешь в виду? – вскинулась Карен.

– Что твой полицейский соврал. Если предположить, что вовсе он нам не симпатизирует, то этот хитрец просто проследил за тобой до дома Йенса и арестовал Арне, как только ты исчезла из виду.

– Как ты можешь такое говорить! Полицейские так не поступают!

Харальду стало ясно, что он снова вступил в противоречие с представлением Карен о том, что все люди вокруг нее честны и добропорядочны.

«То ли она легковерна, то ли я циничен без меры… Точно так же отец верил, что нацисты не причинят зла датским евреям. Хотел бы я, чтобы и Карен, и отец оказались правы».

– Как он выглядел, этот человек? – произнес он вслух.

– Высокий, привлекательный, в теле, рыжие волосы, хороший костюм.

– Из серо-желтого твида?

– Да.

«Все ясно», – вздохнул Харальд.

– Это Петер Флемминг.

Злости на Карен он не чувствовал: девушка искренне думала, что спасает Арне. Она сама – жертва хитро затеянной западни.

– Петер скорее шпион, чем полицейский. Настоящая ищейка. Я знаю его семью, он тоже с Санде.

– Я тебе не верю! У тебя слишком живое воображение! – воскликнула Карен.

Но Харальду было не до споров. У него сердце разрывалось от мысли, что брат в тюрьме.

«Не следовало Арне ввязываться в дела, где надо изворачиваться и лгать. Он хитрости лишен по природе. Кто знает, доведется ли нам свидеться снова», – с горечью подумал Харальд.

Но речь сейчас шла не только о жизни брата.

– Значит, переправить пленку в Англию Арне не сможет.

– Как ты думаешь поступить?

– Не знаю. Я бы хотел доставить ее сам, но не знаю, как это сделать. – Он рассказал про джаз-клуб, Бетси и Лютера. – Наверное, это даже хорошо, что я не могу попасть в Швецию. Скорее всего меня тут же посадили бы за то, что нет документов.

Пункт о том, что датчане, нелегально проникшие в Швецию, подлежат аресту, входил в соглашение о нейтралитете, которое шведское правительство заключило с гитлеровской Германией.

– Рискнуть я не прочь, но действовать нужно наверняка, – вздохнул Харальд.

– Должен же быть способ… А как собирался сделать это сам Арне?

– Не знаю, он мне не сказал.

– Это неправильно.

– Пожалуй. Если смотреть из сегодняшнего дня, он, вероятно, считал, что чем меньше народу знает, тем безопасней.

– Кто-то должен знать.

– Ну, у Поуля была налажена связь с британской разведкой. Но такие вещи, понятное дело, хранятся в секрете.

Какое-то время они молчали. Харальд чувствовал себя подавленным.

«Неужели я рисковал впустую?» – с горечью подумал он.

– Новости какие-нибудь были? – спросил он, страдая от отсутствия радио.

– Финляндия объявила войну Советскому Союзу. Венгрия тоже.

– Стервятники, – пробурчал Харальд.

– Это отвратительно – сидеть сложа руки, в то время как гнусные нацисты захватывают страну за страной. Мне так хочется хоть чем-то помочь!

Харальд прикоснулся к кассете с пленкой, лежащей в кармане брюк.

– Если я в ближайшие десять дней сумею добраться до Лондона – это будет реальная помощь.

– Какая жалость, что он не летает! – Карен бросила взор на биплан.

Харальд оценивающе взглянул на поломанное шасси, порванную обшивку.

– Я мог бы его починить. Да вот беда, вести не смогу, у меня был только один урок пилотажа.

Карен в задумчивости нахмурилась.

– Ты не сможешь, – вдруг выдала она. – А я смогу.

Глава 19

На допросах Арне Олафсен повел себя на удивление неподатливо.

Петер Флемминг допросил его в день ареста, а потом, на следующий день, еще раз, но тот держался за свою невиновность и не выдавал секретов. Петер был жестоко разочарован. Он-то думал, что весельчак Арне расколется легко, как бокал с шампанским.

Да и с Йенсом Токсвигом оказалось ничуть не легче.

Он бы арестовал и Карен Даквитц, если б не чувствовал, что она в деле сбоку припека. А потом, от нее больше толку, когда она свободно разгуливает по городу, ведь уже привела его к двум шпионам.

Арне проходил главным подозреваемым. В его руках были все связи: он знал Поуля Кирке, на острове Санде ориентировался как дома, и невеста у него была англичанка, он ездил на остров Борнхольм, который расположен так близко от Швеции, и ловко ускользнул от «хвоста».

Арест Арне и Йенса восстановил реноме Петера в глазах генерала Брауна. Однако теперь Браун хотел знать больше: как работала шпионская сеть, кто еще состоял в ней, каким способом осуществлялась связь с англичанами. Всего Петер арестовал шестерых шпионов, но ни один не заговорил. Дело не раскроешь, пока один из них не сломается и не выложит все. Значит, позарез необходимо расколоть Арне.

Третий допрос он тщательным образом спланировал.

В воскресенье в четыре утра Петер ворвался в камеру Арне с двумя полицейскими. Разбудили его криком и светом в глаза фонарем, вытащили из кровати и под конвоем повели в помещение для допросов.

Петер уселся на единственный имеющийся там стул за простым столом и закурил. Арне в тюремной робе выглядел бледным и перепуганным. Его левая нога была забинтована от середины бедра до голени, но стоять прямо он мог – две пули Петера попали в мякоть, а кость не задели.

– Твой друг Поуль Кирке был шпионом, – заявил Петер.

– Я не знал, – ответил Арне.

– Зачем ты отправился на Борнхольм?

– Отдохнуть.

– И с чего это невинный отдыхающий ушел от наблюдения полиции?

– Возможно, ему не по нутру было, что за ним подглядывают надоедливые ищейки. – Несмотря на ранний час и бесцеремонное обращение, у Арне оказалось характера побольше, чем ожидал Петер. – Но, по сути, я просто их не заметил. Если, как ты говоришь, я ушел от наблюдения, то сделал это неумышленно. Вероятно, твои люди просто плохо работают.

– Ерунда. Ты сознательно ушел от «хвоста». Я точно знаю, сам был в этой команде.

– Это, Петер, меня не удивляет. – Арне пожал плечами. – И в детстве ты не блистал. Мы ведь в школе учились вместе, помнишь? Больше того – были лучшими друзьями.

– Пока тебя не послали в Янсборг, где ты научился не уважать закон.

– Нет. Мы были друзьями, пока не рассорились наши семьи.

– Из-за зловредности твоего отца.

– А я думал, это случилось потому, что твой отец химичил с налогами.

Разговор шел совсем не так, как рассчитывал Петер.

– С кем ты встречался на Борнхольме? – сменил он тему.

– Ни с кем.

– Что, гулял там целыми днями и ни с кем даже не заговорил?

– Познакомился с девушкой.

Об этом Арне раньше не упоминал. Петер чувствовал, что это вранье. Может, удастся его подловить.

– Как ее звали?

– Анника.

– Фамилия?

– Не спросил.

– Вернувшись в Копенгаген, ты пустился в бега.

– В бега? Я остановился у друга.

– У Йенса Токсвига – еще одного шпиона.

– Да? Он мне об этом не говорил! – И добавил, не без сарказма: – Эти шпионы такие скрытные!

Петеру стало ясно, что камера Арне вовсе не сломила. Он твердо придерживался своей истории, которая была сомнительна, но не невозможна. Петер начал побаиваться, что Арне так и не заговорит. И сказал себе, что это всего лишь предварительная перестрелка, надо усилить нажим.