Владислав Виноградов - Налог на убийство (сборник) Страница 80

– Доиграем партию? – спросил Токмаков у Гайворонского, кивнув на бильярдный стол.

– Нет, у меня разговор с мистером Бредли, – отказался Иван Гайворонский и, подойдя к тому, тихо шепнул бизнесмену на ухо:

– О малышке Гертруде. Ей угрожает большая опасность. Колоссальная, как ваша статуя Свободы!

Глава четвертая

Лучше раз напиться крови…

1. «Белоснежка» и три гнома

Токмаков в две минуты растасовал по лузам бильярда все шары, достал сигарету. Скучно, вечер пропал.

Но тут же рядом вспыхнул огонек, прозвучал вкрадчивый голос:

– Не хотите провести ночь с «белоснежками»? Или на время – пятьдесят баксов за час.

Это были те самые чернокрылые ласточки, на время упорхнувшие.

– А кто белоснежки-то?

– Мы.

– Понятно. Но я как будто не похож на гнома.

Отказавшись от обслуживания по льготному тарифу, Вадим вернулся в свой гостиничный номер, благо для этого надо было только подняться на третий этаж.

И сразу угодил под шквальный огонь:

– Исторический момент – явление господина Токмакова народу. Неужели великий той [45] по случаю вручения американским мурзой ярлыка на княжение здешним финансовым аборигенам завершен?

В голосе Жанны Милициной непонятным образом сочетались глубокие женские нотки и скрипучие, будто суровая нитка, которой пришивают погоны, командирские интонации:

– Не верю! И уже вовсе не поверю я, Вадим Евгеньевич, что вы оставили стол, пока там все не выпито!

– И правильно сделаете, – огрызнулся Токмаков. – Я просто оставил в номере зажигалку.

На самом деле свою зажигалку в форме пистолета он подарил Кирюхе, чтобы тот мог отбиваться от бабки, когда та будет сильно доставать.

Врать нехорошо, но Милицина раздражала его по двум параметрам: как следователь и как старший оперативно-розыскной бригады. За два выходных и понедельник, стоивший трех обычных дней, Вадим несколько подзабыл о руководящей и направляющей роли Жанны Феликсовны.

Зато она сама прекрасно о ней помнила. Однако призвать к порядку зарвавшегося опера не успела: дверь номера открылась. На пороге стоял Андрей Фефелов.

Судя по внешнему виду, оперативная информация, за которой посылал его Токмаков в общество с ограниченной ответственностью «Технохим», далась прапорщику нелегко. Пола кожаной куртки была порвана, как если бы Фефелов перелезал через забор, или дрался с собаками. В пользу второго предложения говорила длинная багровая полоса на запястье, которую, впрочем, с равным успехом мог оставить и женский ноготь. Впечатление довершала аура сложных ароматов, окружавшая Фефелова. Загрубевшие в боях и походах носы оперов сразу уловили шибающую ацетоном кислятину паленой водки.

Тогда как изящный носик с горбинкой Жанны Милициной сумел вычленить запах духов.

– Ну? – невольно подался вперед Токмаков. – Вижу, что с уловом.

Фефелов скосил глаза на Милицину:

– А эта, извиняюсь, девушка?

Жанна Феликсовна быстро рассеяла все подозрения на сей счет:

– Выбирайте выражения! Я вам не девушка! Здесь нет девушек, здесь есть только сотрудники. Так что вы хотели доложить товарищу капитану?

О многом хотел бы доложить товарищу капитану Андрей Фефелов. О том, как, резонно не желая светить ксивой на проходной Саратовского алюминиевого завода, на территории которого располагался «Технохим», он околачивался поблизости, и вместе с купленной тут же бутылкой дрянного алкоголя влился в дружный коллектив грузчиков-шабашников. «Левак» подвернулся быстро: один мужик купил на заводе пустые бочки, их надо было срочно вывезти с территории.

При погрузке бочки, вопреки накладной, оказались полными, причем содержимое как раз и являлось продукцией «Технохима». Куда повезли бочки, Фефелов выяснять не стал, записав только номер машины.

Далее последовал скоротечный роман с завскладом ООО «Технохим», осторожные расспросы про казахстанскую контору с мудреным названием «Пролетыртык ден дыр бригиндер», в адрес которой полгода назад с завода «Технохим» была произведена отгрузка по платежке фирмы «Истлан».

Про «Истлан» унизанная перстнями и увешанная цепочками царица склада ничего прояснить не могла. Много их таких здесь шлендрает: Истлан, Руслан, Киштаки Серетанур! И всем спирт нужен – бочка, цистерна, состав. Разве упомнишь?

Но «Пролетыртык» завскладом запомнила. Именно по названию запомнила. Потому что в советское время жила в Усть-Каменогорске с косоглазыми, и тогда каждая паршивая газетенка начиналась именно этими словами, в переводе с казахского означающими «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

– Ну, блин! То-то мне казалось знакомым название этой конторы! – хлопнул себя Токмаков по лбу.

– Стучите сильнее, – ехидно посоветовала Жанна Милицина, – Вам это полезно. Глядишь, еще что-то вспомните. Например, что за необходимость такая была напиваться в сомнительном обществе!

Токмаков, чей боевой настрой еще не пропал, открыл было рот, но его перебил Непейвода, олицетворявший в оперативно-следственной бригаде здравомыслящее начало. Много видевший и кочевавший по свету, он привык доверять совпадениям, учитывать незначительные, на первый взгляд, подробности вроде этой, с названием фирмы. Ко всему прочему, он был старше всех по возрасту и званию, да и просто по опыту.

– Продолжайте, Андрей, – сказал он Фефелову. – Этот завод просто кладезь оперативной информации, я там тоже кое-что надыбал.

Вместо ответа Фефелов выудил из кармана разорванной куртки (удирать пришлось через узкую щель в заборе, облюбованную «несунами») замусоленный клочок бумаги. Виновато пожал плечами:

– Боялся, что не запомню. Списал с накладных.

И перечислил список химикатов, отгруженных «Технохимом» казахской фирме с названием, выдержанным в духе пролетарского интернационализма.

– Ацетилантропиловая кислота, изосафрол, лизергин…

Воцарилась тишина.

– Ну и что? – спросила Жанна Милицина.

Фефелов пожал плечами:

– Завскладша говорит – простая химия.

– Тогда почему об этой простой химии мне не сказали по телефону? – возразил Токмаков.

– Потому что химия не простая, – логично заключил Виктор Непейвода. – И единственное, что мне приходит на ум, когда я слышу о лизергиновой кислоте… Так, в Питере управление Госнаркоконтроля возглавил Шестериков. Под началом Юрия Борисовича я служил когда-то в налоговой полиции. Рискну потревожить генерала, попрошу его связаться с местными наркополицейскими…

– У меня есть номерок дежурного по ГУВД, – опять к месту оказался Андрей Фефелов. Скинув драную куртку, приткнув в уголок промокшие ботинки – к ночи неожиданно потеплело, и новогодний снежок превратился на улицах в жидкую ноябрьскую кашу – он с нескрываемым мужским интересом поглядывал на Жанну Милицину.

Но Непейвода уже накручивал телефон, одновременно делясь своими познаниями:

– Есть целый список химических веществ, которые могут использоваться для производства героина и прочей дряни, а потому находящихся под международным контролем. Существуют три уровня такого контроля: европейский…

Но Токмаков уже не слушал, твердо уверенный, что за ацетилантропиловой кислотой и прочей химией с трудно произносимыми названиями кроется в итоге уютная героиновая лаборатория.

– Наркота!

Последнее слово он произнес вслух, удивленный, что простая мысль не пришла ему в голову раньше. Возможно, дорогая Жанна Феликсовна действительно была права, рекомендуя постучать по ней, то есть голове, энергичнее. Так, как в годы развитого социализма отдельные несознательные мальчики, наподобие Вадика Токмакова, со всем энтузиазмом пионерского отрочества лупили по автоматам телефонным и с газированной водой – в надежде разбогатеть на пару медяков.

Мать вызывали в школу, но что взять с безотцовщины? Отец Вадима, старший лейтенант госбезопасности Токмаков, погиб в Чехословакии еще до рождения сына, когда «Пражская весна» распустилась ядовитыми цветочками.

Так под прикрытием фирмы с марксистско-ленинским названием: «Пролетыртык ден дыр бригиндер» налажено производство наркотиков.

Называется – бизнес… А грамотные люди делают деньги и вообще без шума и пыли, уводя в офшорные зоны прибыли целых отраслей промышленности, чтобы потом купить парочку футбольных клубов в Англиии…

Токмаков посмотрел на часы. Чертов бездельник Ильяс Сарлыбаев давно уже обязан был отзвониться. Но и без этого звонка мозаика почти сложилась. Теперь Вадим был уверен, что не только попытка разобраться с невозвращенным кредитом стала причиной убийства Костомарова. Начальник службы безопасности банка прошел по той же нехитрой цепочке от «Истлана» к «Пролетыртыку», что и Токмаков, и, видимо, затронул сторожевые нитки паутины.

Наркомафия такого не прощает.

Но почему Костоправ взялся за это дело только сейчас, а не три месяца, не полгода назад? Ответ напрашивался только один: ситуация изменилась так, что стало возможно обратиться к невозвращенному кредиту. Вероятно, уже не в Казахстане, а в непосредственной досягаемости Костомарова появились люди, эти деньги бравшие. Конкретные люди, а не подставная фигура, на которую был оформлен «Истлан».