Административный ресурс. Часть 1. Я вспомнил все, что надобно забыть - Макс Ганин Страница 3

и работала после окончания ВУЗа, а младшей — Екатерине — только исполнилось восемнадцать. Конечно же, Евгении хотелось найти какого-нибудь вдовца-министра или академика, но так как ей приходилось сильно торопиться (заканчивались деньги, да и молодость подходила к концу), то сойтись ей пришлось с подполковником советской армии Касьяном Михайловичем Запорожченко, который полюбил как ее, так и ее дочерей всей душой и сердцем. Именно что «сойтись», потому что даже после начала совместного проживания она не оставляла надежд отыскать обеспеченного вдовца из советской номенклатуры, поиском которого активно занималась на протяжении последующих десяти лет в различных санаториях и домах отдыха, куда ездила в одиночестве по путевке от кремлевской поликлиники. Отказ от бракосочетания Евгения объясняла Касьяну опасением о лишении ее пенсии по потере первого мужа. Ему приходилось верить в это и ждать своего часа. И только в 1982 году, отметив свое шестидесятилетие, Евгения потеряла надежду захомутать богатого министра и узаконила свои отношения с Запорожченко, который, надо отдать ему должное, к тому времени уже стал полковником.

Наталья Тополева — старшая дочь Евгении — была очень самостоятельной и довольно стойкой. Когда она была еще маленькой, мать на полном серьезе заявила ей, что, несмотря на то, что Наташенька активно некрасивая, и такие, как она, выходят замуж. Не без труда, но выходят. Поэтому, чтобы разрушить эту догму и доказать матери обратное, Наталья бракосочеталась многократно. Разница в возрасте дочерей была внушительной — десять лет, поэтому к лету 1994 года у Натальи был уже четвертый муж Геннадий, а у Екатерины — третий, Богдан, и свекровь Мэри Лейбовна. На всю многочисленную семью Тополевых приходился всего один ребенок — Гриша, которого любили и баловали все члены клана. Екатерина родила его во втором браке от Валентина Караваева — сына министра строительства СССР. Валентин был человеком резким и невыдержанным и частенько избивал свою жену, а иногда даже выгонял на улицу в мороз вместе с ребенком. Поэтому этот брак стал недолговечным, а Григорий в свои пять узнал, что значит развод родителей. Богдан с удовольствием заменил Грише отца, хотя, как он неоднократно заявлял во всеуслышанье, детей не любил и относился к ним с осторожностью. Его мать Мэри, а после последнего брака — Марина Леонидовна Соловьева, была женщиной властной и очень сильной. Она оказалась человеком коммерческим. Это свойство пришло к ней по наследству от отца — одесского цеховика — и от второго мужа Яши Цудечкиса, который был известным московским бизнесменом в то время, когда за это ставили к стенке. Мэри могла, лежа в любимой коечке, как она ласково называла свою кровать, зарабатывать большие деньги лишь при помощи телефонного аппарата и многочисленных личных связей.

Вот такая разношерстная компашка проживала в летние месяцы на даче, собиралась на террасе по выходным во время совместного принятия пищи, играя в дружный клан любящих друг друга родственников. На самом деле в воздухе парили едкие запахи неприязни, чувствовалось всеобщее лицемерие и виделись наигранность вежливости и всеобщее притворство. Евгения и Касьян терпеть не могли Мэри за ее богатство и предприимчивость, ненавидели Богдана, считая его неподходящей парой для Екатерины, довольно прохладно относились к Наташиному Гене, преподнося его окружающим как сноба и сибарита. Марина Леонидовна, в свою очередь, никак не могла понять, как Евгения, будучи министерской женой, осталась ни с чем после смерти мужа, приписывала ей недальновидность и скудость ума. Касьяна она тоже невзлюбила — за то, что тот не разрешал ей ругаться матом в своем присутствии и, как она считала, неблагоприятно влиял на Евгению. Наталья с Екатериной тоже частенько ссорились по разным поводам. Старшая сестра еще с детства ревновала младшенькую к отцу и матери. Катюша была красавицей и всеобщей любимицей, поэтому ее успехи тяжело воспринимались Наташей, и, когда они стали взрослыми, сестринская любовь частенько сменялась родственной ненавистью.

Единственным цементирующим звеном в клане Тополевых был Гриша. Его любили все члены семьи: переживали, когда он болел, радовались его успехам, тащили для него из заграничных командировок одежду и игрушки. Словом, каждый старался принять участие в его воспитании. И, как часто случается в жизни, у семи нянек дитя оказалось без глазу: Григорий влюбился в свою сокурсницу и в двадцать лет сделал ей предложение. Все Тополевы дружно воспротивились этой связи — Гришу даже отправили в США, к дальнему родственнику, чтобы он забыл там свою пассию и погрузился в науку. Но он сбежал из Америки, узнав, что его избранница заболела и попала в больницу. Весной 1994 года они тайно подали заявление в ЗАГС, назначив дату бракосочетания на тридцатое июля. За две недели до торжества Гриша решил открыться матери и рассказал ей о предстоящей свадьбе.

— Мамуль! Зайди, пожалуйста, ко мне в комнату, — попросил Гриша, встретив Екатерину спускающейся со второго этажа дачи.

— Что случилось? — поинтересовалась Катя, по-матерински чувствуя беспокойство сына, не оставлявшее его в последние дни.

— Мам, мы с Оксаной подали заявление в ЗАГС… — тихо и неуверенно произнес Гриша.

— И когда у вас роспись? — не удивляясь услышанному, спросила мать.

— Через выходные, в субботу… — очень виновато ответил сын.

— А почему ты так поздно мне об этом сообщаешь? За тринадцать дней? — с досадой в голосе снова спросила Екатерина.

— Я знаю, что ты против этого брака. Вы все ненавидите Оксану! Я вообще не хотел вам говорить, но Оксана настояла, чтобы я пригласил свою семью на свадьбу. Вот поэтому так поздно и сообщаю.

— Я очень за тебя рада, Гришенька! — сдерживая эмоции, заявила Катя. — Где вы собираетесь праздновать?

— Я продаю свою машину. На эти деньги мы снимем ресторан и пригласим гостей, — видя, что мама не собирается его ругать и отговаривать, осмелев, заявил Гриша.

— И сколько дают за эти зеленые старые «жигули», которые мы с Богданом подарили тебе год назад?

— Полторы тысячи долларов!

— Не густо… Ну, смотри: если понадобится наша помощь, не стесняйся! Хоть мы все, как ты говоришь, и «ненавидим» Оксану, но любим тебя, поэтому примем ее в нашу семью, как родную.

Екатерина вышла из комнаты сына и, еле сдерживая слезы, побежала наверх, в свою спальню. Ей необходимо было выплеснуть из себя всю досаду и боль, но сделать это она могла только в одиночестве — уж так она была устроена: держала все в себе, не показывая окружающим, как ей плохо. Через час, немного успокоившись, она обо всем рассказала мужу и сестре, смягчила эмоциональную реакцию Натальи, пожелавшую немедленно нарушить планы племянника и разорвать раз и навсегда эти гнилые отношения с Оксаной. Все