Письма из тишины - Роми Хаусманн Страница 11

София и Рихард недавно переехали – из старой квартиры в Кройцберге в собственный домик в Вайсензее. Малыш, которого они усыновят, должен расти на свежем воздухе.

Ты улыбаешься – потому что вспомнил все это. Не пришлось прикладывать усилий, воспоминания сами пришли. Ты улыбаешься, потому что, быть может, еще не все потеряно.

* * *

– Папа? – София округляет глаза, в которых появляются удивление и тревога.

Протягиваю ей сверток с булочками, которые купил по дороге, и расставляю все по местам:

– Сегодня суббота, двадцать шестое августа. Олаф Шольц – наш федеральный канцлер, он по-прежнему довольно спокойно реагирует на рост рейтингов «АдГ»[1]. У вас с Рихардом недавно была годовщина свадьбы. Девятого июля, если быть точным. На свадьбе на десерт было шоколадное суфле; я тогда подумал, что оно слишком сладкое. Но твоей матери оно наверняка понравилось бы.

Мой взгляд скользит по худенькой фигурке Софии. На ней майка и длинные пижамные штаны в цветочек, волосы собраны в небрежный, как его там… шишку? Пучок.

– Недавно проснулась?

София быстро моргает, словно и правда недавно проснулась, но, скорее всего, она просто не ожидала меня увидеть. Да еще и бритого, причесанного и в чистой одежде. Проходит еще несколько секунд, прежде чем дочь наконец забирает у меня сверток с булочками и отходит в сторону, впуская меня в дом.

– Да, – говорит она и закрывает за мной дверь. – Вчера никак не могла заснуть.

Что именно не давало ей покоя, она не уточняет – нет нужды. Я оглядываюсь. Вдоль почти всей правой стены стоит раскладной стол, на котором громоздятся кипа старых газет, две банки с краской, кисти, малярный скотч и банка скипидара. Дом старый, зато, видимо, стоил недорого. И все же я удивлен. София не из тех, кто обычно берется за такие масштабные проекты. Джули вот была другой.

– Папа?

– Да, – отвечаю я и неловко прячу руки в карманы брюк. В левом нащупываю три маленьких желтых стикера. На каждом я записал маршрут до Вайсензее – трижды одно и то же, слово в слово. Сжимаю кулак, сминая бумажки. Я никогда не признаюсь Софии, но стоило мне открыть дверь своей квартиры, как меня накрыл страх. А что, если я заблужусь? Что, если где-нибудь посреди пути у меня случится приступ? Как бы хорошо я себя ни чувствовал, мне не хотелось лишний раз рисковать и снова давать Софии повод для беспокойства. Поэтому я написал первую записку. А вдруг потеряю? Написал вторую. А потом – на всякий случай – и третью.

– Я просто хотел убедиться, что ты на меня не в обиде. – Улыбаюсь. – Тебе ведь понравилось вчера на ярмарке?

София вздыхает:

– На ярмарку мы ходили не вчера, пап.

– Не вчера?

Она только качает головой.

– Ну, значит, я пришел, чтобы извиниться.

София приподнимает брови:

– Правда?

Я киваю.

– Хм-м, – только и произносит она и проходит мимо меня в следующую, более просторную комнату – гостиную, совмещенную со столовой. Следую за ней. София кладет сверток с булочками на массивный деревянный стол и садится на один из четырех стульев.

– Знаешь, с утра я успела проверить почту. И угадай, что я там нашла? – Она жестом приглашает меня сесть.

– Я все-таки сделаю это, София. Встречусь с этой журналисткой. Я должен. – Я чувствую облегчение, услышав, насколько спокойно звучит мой голос. Кричат только те, кто не прав.

– Почему, папа? – София тоже остается спокойной, что тоже приносит мне облегчение. – Прошло почти двадцать лет.

– Именно. Прошло слишком много времени. – Смотрю на свои руки. На вздувшиеся синевато-фиолетовые вены, проступающие под тонкой кожей. На руки, которые раньше много значили. Они были сильными, уверенными, точными до миллиметра даже в самых сложных разрезах. Эти руки спасли тысячи жизней – и были первым, на что обратила внимание Вера. Она любила мои руки. – Я не хочу умереть, так и не попытавшись еще раз, София.

Дочь закусывает губу.

– Я понимаю, папа, – говорит она после короткой паузы. – Но что могло измениться? Нет никаких новых улик, никаких зацепок. Есть только эти подкасты. Журналисты вспоминают о Джули не потому, что появилась какая-то новая информация, а потому, что с ее исчезновения прошло двадцать лет. Круглая дата. Они делают это ради рейтингов, потому что заголовки вроде «нераскрытое дело» и «загадочное исчезновение» привлекают слушателей. Не потому, что их волнует Джули. Или мы.

– Ну и что? Если так исчезновение Джули снова окажется на слуху и какой-нибудь свидетель, который молчал, решит заговорить, – я смогу с этим жить. Цель оправдывает средства.

– Это Макиавелли сказал. И попал в тюрьму.

– За участие в заговоре, София. Не за саму фразу.

Она закатывает глаза и уже собирается что-то возразить, как у нее за спиной открывается дверь на террасу и в дом заходит ее муж. По одежде и поту на лбу видно, что он только что с пробежки.

– Райнхард! – Я встаю и хлопаю своего зятя по плечу. Судя по выражению лица, он удивлен моим визитом не меньше, чем София.

– Рихард, – поправляет София и вздыхает. – Хорошо, что ты вернулся, дорогой. Папа пришел.

– Спасибо за предупреждение, – усмехается Рихард и похлопывает меня по плечу в ответ. – Выглядишь отлично, Тео, прямо с иголочки… Кофе?

– С удовольствием.

– Отлично, я сейчас переоденусь и сварю нам по чашечке.

– Прекрасно!

– Прекрасно, – эхом повторяет София, как только Рихард выходит из комнаты и я снова сажусь. Прищурившись, она наклоняется ко мне: – Я рада, что сегодня у тебя хорошее настроение, которым ты решил поделиться с нами. И твоей светлой полосе я тоже рада. Но не думай, будто я не понимаю, чего ты добиваешься, папа.

– Я ничего не добиваюсь, София. Я уже сказал, что дам интервью. Сегодня я позвоню той журналистке и договорюсь о встрече. Если мой визит что-то и значит, то только одно: я хочу наказать, насколько для меня важно, чтобы ты меня поддержала. Если не поддержишь – хорошо, я это приму. Но мнения своего не изменю.

– «Показать», папа. Ты хочешь показать, не «наказать».

– Что?

– Ты сказал, что хочешь «наказать».

– Нет, ты ослышалась.

София снова принимается терзать нижнюю губу. А потом вскакивает, уносится в гостиную и хватает с журнального столика телефон.

– Хочешь знать, кто вообще просит тебя об интервью? Хочешь знать, как они тебя называют? Вот! – Она лихорадочно водит пальцами по экрану и швыряет телефон передо мной на стол. – Надеюсь, ты успел насладиться светлой полосой, папа. Жаль, что она оказалась такой короткой…

ДАНИЭЛЬ

Гроза обошла город стороной, так и не