Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент Страница 12

но ты соврал своему отцу и мне. Ты вернулся домой с вывихнутой лодыжкой и скормил нам выдуманную историю о том, куда ты идешь, и я не знаю, что́ ты стирал в машинке той ночью, и даже не собираюсь спрашивать. Твой отец дал тебе два фунта, чтобы ты повеселился в кино, и теперь я хочу получить их обратно, спасибо. Мы честная семья, и мы не лжем друг другу. Ты это понимаешь?

Хотя дома больше никто не упоминал о мертвой девушке, в первые два дня после выпуска новостей от ее имени – Энни Дойл – никуда нельзя было скрыться. На следующий день ее фотография оказалась на второй странице «Айриш Таймс» – тот же самый снимок с кривозубой, деформированной улыбкой. Последний раз ее видели днем в ту пятницу, она заходила домой. По неподтвержденным сообщениям, утром ее видели в центре города, и полиция искала тех, кто мог контактировать с ней в тот день.

Фотография и интервью с ее родителями появились в газете на следующий день. Детектив стоял за спинами последних трех оставшихся членов семьи. С первого взгляда было понятно, что они бедны. Лицо отца Энни было искажено болью, глаза остекленели от усталости. Он был неотесанный, небритый, кряжистый. Жена была ничем не примечательна. С ними на фото была еще одна дочь – она опустила лицо, и оно было скрыто под гривой волос. Приводилась цитата матери, где она говорила, что на самом деле Энни была хорошей девочкой, очень умной, заводной и популярной в детстве. Они обращались к общественности с просьбой помочь в ее поисках. Они просто хотели, чтобы Энни вернулась домой. Читая это, я не могла прочувствовать горе матери. Я пыталась, но не могла себе его представить. Интересно, что бы сказал отец Энни, если бы узнал, на что подписалась его дорогая дочь. Может, для него стало бы облегчением, что она мертва. И тем не менее я больше сочувствовала ему, чем его жене. Пресса также сообщила подробности о том, как Энни была одета в последний раз: пальто в елочку, фиолетовые сапоги и серебряный браслет с гравировкой. Непримечательная, дешевая побрякушка, которую могла носить половина молодых девчонок в стране. Они отметили, что ее рыжие волосы были выкрашены в черный.

После этого я успокоилась. Спустя неделю более сальные статьи про Энни Дойл приоткрыли завесу над печальной историей ее содержания в исправительных учреждениях и случаях краж. Об этом нигде не говорилось напрямую, но подразумевалось, что она была проституткой. Это было отвратительно. Эндрю клялся, что понятия не имел, но признал, что она согласилась на их план быстрее, чем он ожидал.

– Надо было понять, надо было догадаться, – повторял он.

И все же, к счастью для нас, она была из тех девушек, которые постоянно впутываются в неприятности, и последним человеком, кого можно было бы связать с семьей типа нашей. Полиции не за что было зацепиться, кроме отдаленно похожей машины. Они так и не вернулись с ордером на обыск. Фетровую шляпу папы я при первой представившейся возможности сожгла в камине. Они бы не нашли ничего, только если бы в буквальном смысле не начали копать, а мы не давали для этого повода.

Сначала от новой клумбы в саду за домом мне было не по себе. Разумеется, она воскрешала воспоминания о сестре. Но оказалось, что рано или поздно привыкаешь ко всему.

Вскоре после Рождества мы с Эндрю пошли вместе поужинать. Я очень редко ходила в рестораны, тем более они стали нам менее доступны после Падди Кери, но я решила, что нужно немного побаловать мужа. Мы через многое прошли. К тому же мне хотелось поговорить с Эндрю в общественном месте, где он не сможет слишком бурно реагировать. Я позаботилась о том, чтобы главный официант нашел нам столик в углу и никто не мог нас подслушать.

Я дождалась основного блюда, чтобы перейти к делу.

– Ты же любишь меня и Лоуренса, правда, дорогой?

– Что?.. Да… Почему ты спрашиваешь? Конечно, люблю.

– Просто… Если что-нибудь случится… Если что-то обнаружат…

– Господи, Лидия… – Он уронил свои приборы.

– То есть все хорошо, я уверена, что мы уже в безопасности. Шумиха улеглась. Никто больше ее не ищет, но все-таки, если…

– Что?

– Ну, я надеюсь, что ты подумаешь о Лоуренсе.

– О чем ты говоришь?

– Если они тебя поймают, если по какой-то причине они найдут доказательства и смогут арестовать тебя и выпутаться будет уже нельзя, то, может, ты мог бы сказать, что сделал все в одиночку?

Эндрю смотрел на меня с открытым ртом, и я была рада, что выбрала этот тихий ресторан, потому что знала: будь мы дома, он бы начал кричать и швыряться предметами. Я всегда знала, как обуздать темперамент своего мужа.

– Понимаешь, дорогой, если Лоуренс потеряет нас обоих при таких ужасных обстоятельствах, его жизнь будет разрушена. Но если они схватят тебя, ты можешь сказать, что это просто пошедшее не по плану свидание. Размолвка любовников. Можешь сказать, что она пыталась тебя шантажировать, и это будет правда! А я могу сказать, что ничего об этом не знала, и мы с Лоуренсом сможем двигаться дальше и выстраивать жизнь заново. Ты бы разве не этого для нас хотел, дорогой?

Его нижняя челюсть задрожала, а потом по иронии судьбы Эндрю заговорил таким голосом, словно его душили:

– Я был дураком, что согласился на твой безумный план. Я сделал это потому, что люблю тебя. Я сделаю все, что ты захочешь. Ты все делаешь по-своему – снова. Как и всегда. Но только не притворяйся, что это ради Лоуренса.

Эндрю никогда не понимал силу материнской любви.

5. Лоуренс

Меня раздражало, как они говорили «исчезла», как будто Энни Дойл просто растворилась в воздухе, хотя было понятно, что с ней что-то случилось: что-то плохое. До того дня мысль, что мой отец мог иметь какое-то отношение к «исчезновению» женщины, казалась совершенно нелепой. Он был респектабельным человеком, а она, если читать между строк «Сандей Ворлд», была наркоманкой и проституткой. У него никогда не было романов на стороне – во всяком случае, насколько я знал. Но отец что-то об этом знал. Я был уверен.

Во-первых, он соврал полиции, что был дома той ночью, а потом пытался убедить меня, что уже спал, хотя дома его явно не было, ведь когда я пришел, на дорожке его машины не увидел. Мама рано легла спать с очередной своей мигренью,