Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье Страница 13

Полицейский чуть не поперхнулся воздухом, осознав свою ошибку. Черные миндалевидные глаза, бледное лицо с тонкими чертами, малый рост, не превышающий, должно быть, четырех пье и нескольких дюймов…[29] Нужно было сразу догадаться, что перед ним женщина.

– Соседка?.. Надо же! Должен признаться, поначалу я…

– Охотно соглашусь, что моя манера одеваться может ввести в заблуждение, – перебила инспектора миниатюрная дама с веселой улыбкой. – Но для прогулок по Парижу это весьма практичное решение. И потом, мужской наряд меня молодит – в нем я выгляжу студентом-первогодком, вы не находите? В таком виде я могу исходить весь Париж вдоль и поперек, и никому в голову не придет докучать мне приставаниями или сделать замечание, что я вышла в город без сопровождающего, и отправить к домашнему очагу.

– Мадам – журналист и писатель, – пояснила Аглаэ. – Она издала свой первый роман «Роза и Бланш», написанный в соавторстве, и в конце прошлого года он имел большой успех. Жорж Санд[30] – это литературный псевдоним. На самом деле ее зовут Аврора Дюдеван.

– Ну уж не выдавайте сразу все мои секретики, – упрекнула девушку означенная особа, бросив лукавый взгляд на Валантена. – В присутствии полицейского, наделенного к тому же красотой молодого греческого бога, мне бы хотелось сохранить хоть капельку загадочности… Однако прошу меня простить, я должна вас обоих покинуть. Нужно срочно отнести статью главному редактору «Фигаро».[31] – С этими словами молодая женщина исчезла за поворотом лестницы так же стремительно, как и появилась.

Аглаэ и Валантен, оставшись одни, обменялись улыбками. Неловкость, сопровождавшая их после стычки со старьевщиками возле затора, испарилась как по волшебству.

– Весьма занятная личность, не правда ли? – прокомментировала Аглаэ. – Признайся, что на мгновение тебе захотелось вызвать ее на дуэль.

– Что за странная блажь – одеваться мужчиной! – покачал головой Валантен. – Я думал, этот позер собирается тебя соблазнить чужими речами. – И он передразнил писклявым голосом ту, кого на миг и правда принял за настоящего соперника: – «Язык у Руссо настолько изысканный, что это скорее волшебная музыка, будто не читаешь, а слушаешь Моцарта!» Да уж, признаюсь, мне в тот момент и правда дико захотелось заткнуть этому нахалу рот его же собственной шляпой!

– Батюшки святы, да ты ревнивец! – рассмеялась Аглаэ.

– Еще чего не хватало! – попытался возмутиться Валантен. – Ревнивец, я? Ничуть не бывало! Просто мне не понравилось, что ты попусту тратишь время на какого-то пижона, возомнившего тебя легкой добычей. Но раз уж наш поклонник Руссо оказался женщиной, можно вздохнуть спокойно!

– Я бы на твоем месте не расслаблялась, – подначила его Аглаэ. – Не уверена, что в добропорядочном обществе Жорж сочли бы особой, с которой уместно водить знакомство. Помимо того что она любит носить мужскую одежду, у нее есть супруг где-то в Берри и двое малолетних деток, при этом она живет в своей парижской квартире с одним журналистом, на семь лет младше ее, и без зазрения совести появляется с ним под ручку в модных кафе и партерах столичных театров.

– Что ж, бьюсь об заклад, что ты, с твоим-то обостренным чувством социального равенства, не находишь тут ни малейшего повода для упрека. И почему меня это не удивляет?..

* * *

Через полчаса Валантен расстался с подругой, чье хорошее настроение полностью восстановилось после встречи с Жорж Санд. Не успел он переступить порог, выходя из доходного дома, где Аглаэ снимала квартиру, у него за спиной в вестибюль проник обманным образом некий человек, которому удалось шмыгнуть внутрь как раз перед тем, как за инспектором закрылась тяжелая входная дверь. Это был тот самый незнакомец с щербатым от оспы лицом, незаметно следовавший за парой от улицы Иерусалима. Заметив консьержку, тотчас вышедшую из своей будки, он сдернул картуз в знак приветствия, изобразил любезную улыбку и подступил к ней:

– День добрый, матушка! Я тут привез заказанный туалетный столик, он у меня там, в двуколке. Доставка для некой Марсо, Аглаэ. Она ведь здесь живет?

Сторожиха, навострившаяся оценивать визитеров с первого взгляда, тотчас отнесла плохо одетого гражданина к разряду мелких сошек, с которыми можно не церемониться.

– Пятый этаж, налево, – проворчала она, с оскорбленным видом рассматривая перепачканные в грязи башмаки того, кто представился доставщиком. – Только когда выгрузите свой товар и вернетесь сюда с ним, не забудьте хорошенько почистить обувь у входа в дом, на соломенном коврике. Имейте в виду: я проверю, прежде чем пустить вас на лестницу.

Мужчина кивнул и проворно повернулся к выходу. Улыбка на его неприятном лице сделалась злорадно-довольной, а в голове закружилась недобрая мысль: «Я знал, что рано или поздно сумею тебя найти! Уж теперь ты свое получишь, паршивка!»

Глава 6. О мухах и волках

– Никогда не забуду тот единственный раз, когда я видел императора со слезами на глазах. Это было в Фонтенбло, в апреле тысяча восемьсот четырнадцатого, в день его первого отречения. Стригунок[32] вышел во двор замка попрощаться с гренадерами старой гвардии. Некоторые ветераны, не единожды без страха смотревшие в лицо смерти, рыдали тогда, как несмышленыши. Воистину, картина была волнительная до дрожи.

На последнем этаже Префектуры полиции, под самой крышей, в кабинете, отведенном сыщикам из Бюро темных дел, Тафик, бывший мамелюк Наполеона, делился с новыми коллегами самыми дорогими воспоминаниями о военных кампаниях. Но если Аглаэ слушала о его славном боевом прошлом с большим удовольствием, то Подвох делал вид, будто не обращает на Тафика ни малейшего внимания. И он не просто насвистывал себе под нос, считая мух на потолке, а упражнялся в ловкости – вертел между пальцами правой руки серебряную монету, лихо подбрасывая ее и перехватывая в воздухе. На самом же деле раскаявшийся жулик не упускал ни единого слова из рассказа Тафика и страшно злился оттого, что коллега восхваляет Наполеона.

– А вот меня куда больше волнуют другие слезы, – не выдержав наконец, процедил Подвох сквозь зубы. – Слезы тех матерей, чьи сыновья сложили головы на полях сражений империи. И те реки крови, которые были пролиты ради удовлетворения безмерных амбиций одного-единственного человека.

Великан грозного вида насмешливо уставился на невеличку, дерзнувшего критиковать его кумира. Эту жалкую мошку Тафик мог бы прихлопнуть ладонью, но предпочел иронично хмыкнуть:

– Может, ты считаешь, что нынешний режим получше будет? И то правда, Луи-Филипп – правитель как раз по твоей мерке. Супротив покойного императора он карлик, которому внешнюю политику диктуют державы бывшей коалиции.

При этих словах Подвох побагровел. Он встал на цыпочки, вытянувшись, словно таким образом мог увеличить свой малый рост, и смерил великана