Волк. Игра на опережение - Лиза Бетт Страница 15

И если я права… то мне предстоит самый трудный выбор в жизни. Помочь ему в его безумной, преступной игре, чтобы добиться высшей справедливости? Или остановить его, обрекая правду о смерти Анны и гибели «Хроноса» на вечное забвение?

Я поворачиваюсь от окна и беру со стола фотографию. Смотрю на его улыбку. На её смех.

«Что бы ты выбрала, Анна?» – тихо спрашиваю я у женщины на фото.

Но ответ знаю только я.

И он пугает меня до глубины души.

ГЛАВА 16

Страх – это холодный камень в животе. Он лежит там с тех пор, как я вышла из архива, с фотографией в телефоне. Он со мной, когда я еду на электричке в эту самую деревню. Он сжимает мне горло, когда я, оглядываясь через плечо, иду по грязной проселочной дороге к покосившемуся дому, где в подвале ждёт чемодан Антона Ковалёва.

Это умный страх. Острый. Тот, что заставляет двигаться тише, думать быстрее. Тот, что я ещё могу контролировать.

А потом умный страх умирает. Его убивает обычный удар по голове – глухой, тяжёлый, застилающий мир искрами и потом мгновенной, непроглядной чернотой.

Я прихожу в себя от звука. Не от боли – голова гудит, но боль где-то далеко, за толстым стеклом. От звука. Метрономичное, гипнотическое тик-так, тик-так, тик-так. Оно заполняет собой всё: тёмное, сырое пространство, пульсирующую боль в висках, леденящий холод, пробирающийся под кожу.

Я пытаюсь пошевелиться – не могу. Руки жёстко стянуты за спиной, ноги скручены. Я лежу на бетонном полу. Воздух пахнет землёй, машинным маслом и… металлом. Старым, отполированным металлом.

Медленно, преодолевая тошноту, я открываю глаза. Свет тусклый, исходит от одной-единственной лампочки под потолком, затянутой паутиной. Но его хватает.

Чтобы увидеть их.

Стены. Они усыпаны часами. Десятками, может, сотнями. Карманных, настенных, каминных. Больших и маленьких, медных, серебряных, бронзовых, чёрных. Все они идут. Их стрелки движутся в разном ритме, создавая жутковатую, живую симфою тиканья. Это не коллекция. Это святилище. Или склеп.

И он сидит в центре этого тикающего царства. На простом деревянном стуле. Некрупный мужчина лет пятидесяти, в аккуратной, но поношенной рубашке. У него умное, усталое лицо, тонкие губы и очень спокойные глаза. Он смотрит на меня, как учёный на интересный эксперимент. В его руках – вертящаяся отполированная крышка от карманных часов.

– Проснулись, Елена Викторовна, – говорит он. Голос у него тихий, образованный, без тени напряжения. – Извините за грубость. Но пригласить вас на беседу иным способом не представлялось возможным.

Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается только хрип.

– Кто… вы?

Он слегка наклоняет голову.

– Вы же знаете. Вы так упорно искали. Антон Ковалёв. Бывший инженер-сметчик консорциума «Хронос». Пропавший свидетель.

Внутри всё обрывается. Он не просто похититель. Он – цель. Центр всего. И я пришла к нему сама, как ягнёнок на заклание.

– Вы… «Хронометрист», – выдыхаю я.

Он не отрицает. Лицо его озаряется лёгкой, почти детской улыбкой.

– Мне нравится это имя. Газетчики иногда бывают талантливы. Оно передаёт суть, не правда ли? Не просто убийца. Хронометрист. Тот, кто измеряет время. И назначает его конец.

Ужас, ледяной и тошнотворный, поднимается от связанных ног к горлу. Я в логове маньяка. Одна.

– Зачем вы убили их? – пытаюсь я говорить чётко, по-деловому, как будто это допрос. Но голос предательски дрожит.

– Убил? – он вскидывает бровь, как будто услышал курьёз. – Я не убивал, Елена Викторовна. Я приводил в исполнение приговор. Справедливый. Тот, который не смог вынести суд. Тот, на который у следователя Волкова не хватило духа или возможностей.

Он встаёт, неторопливо подходит ко мне. Останавливается в шаге. От него пахнет старыми книгами и чем-то химически-чистым, как в мастерской.

– Вы восхищаете меня. Искренне. Ваше упорство. Ваша способность видеть ложь в том, что всем кажется железной правдой. Вы разглядели карточный домик Алексея Игоревича. Вы нашли меня. Немногие могли бы.

Он говорит о Волкове без злобы. С какой-то странной… почтительностью? Нет, с жалостью.

– Волков… он знает? – спрашиваю я, и само его имя на моих губах сейчас кажется единственной нитью к реальному миру.

Ковалёв снова улыбается, и в этой улыбке читается бесконечная грусть.

– Алексей Игоревич? Конечно, знает. Он узнал меня почти сразу. После второго «приговора». Он пришёл ко мне. Не для ареста. Для разговора. Мы понимали друг друга без слов. У нас общая боль. Общая потеря.

«Анна», – проносится в голове.

– Он… он покрывает вас? – шепчу я.

– Покрывает? – Ковалёв смеётся коротко, сухо. – Нет. Он… наблюдает. Он видит во мне инструмент. Инструмент, который он сам не может использовать. Я делаю грязную работу – уничтожаю шестерёнки той машины, что убила Анну и сломала его. А он… он собирает доказательства против главных инженеров. Против тех, кто нажимал на рычаги. Мы идём к одной цели с разных сторон. Он – изнутри системы, которую презирает. Я – извне.

Он делает паузу, его взгляд становится отстранённым.

– Но Алексей Игоревич слаб. Он боится. Не за себя. Он давно мёртв внутри. Он боится за других. За таких, как вы. За тех, кто лезет не в своё дело и может… испортить тонкий механизм.

Он снова смотрит на меня, и в его спокойных глазах я вдруг вижу не безумие. Вижу холодную, кристальную логику мстителя, который считает себя судьёй.

– Вот и вы, Елена Викторовна. Вы стали неконтролируемой переменной. Вы подошли слишком близко не только ко мне. Вы раскачиваете его конструкцию. Вы заставляете его нервничать. А когда он нервничает, он делает ошибки. Может спугнуть настоящих виновников. А я этого допустить не могу. Не после того, как ждал десять лет.

Он наклоняется. Его лицо теперь совсем близко. Я вижу сетку морщин вокруг глаз, крошечную шрам-царапину на щеке. Вижу в его зрачках отражение своего перекошенного ужасом лица.

– Поэтому, к сожалению, я должен вас попросить больше не вмешиваться, Елена Викторовна. Навсегда.

Он выпрямляется, достаёт из кармана чистый белый платок и начинает методично протирать крышку часов в своей руке.

Я понимаю. Сейчас. Он убьёт меня сейчас. В этом склепе, под аккомпанемент тиканья сотен механизмов. И никто не найдёт. Я просто исчезну, как исчез он сам десять лет назад.

ГЛАВА 17

Я лежу на ледяном бетоне, и каждый тик часов отзывается во мне гулкой, животной дрожью. Он сидит напротив, Антон Ковалев, и спокойно поправляет стеклышко на карманных часах. Убийца. Пропавший свидетель. И теперь