Александр Звягинцев - Швейцарские горки Страница 18

— Полагаю, российские журналисты так же, как и их читатели, не имеют понятия о сути американских законов, о процедурах получения в США государственных заказов, о принятой там отчетности по использованию бюджетных средств и тому подобных вещах, на которых основаны обвинения.

— А вам они знакомы?

— Общая же схема американской помощи известна и не изменилась со времен еще Первой мировой войны… Тогда в русском языке даже появилось выражение «американская помощь». Суть ее проста. Американское государство выделяет деньги своих налогоплательщиков своим же национальным фирмам, а продукция этих фирм направляется за рубеж в виде помощи. Это дает сильный толчок собственной промышленности, спасает от перепроизводства товаров, безработицы…

— Давайте вернемся в день сегодняшний.

— Пожалуйста. Если фирма научная, то ее продукцией являются результаты НИОКР — научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Они существуют в форме научных отчетов, экспертных заключений, проектных материалов… В США организовать подобную фирму может любой человек, выполнив условия тамошнего законодательства. Это самое легкое.

— А что самое трудное?

— Самое трудное — получить заказы на работу. Для этого надо гарантировать качество, установить приемлемую цену, но самое главное другое…

— Что же?

— Зарекомендовать себя. Заработать репутацию. Поэтому, как правило, правительственные заказы получают крупные известные лаборатории — так в США называют исследовательские институты. Не знаю деталей, но сомневаюсь, чтобы фирмы, соучредителем которых был Абрамов, получала прямые заказы Министерства энергетики США. Очень сомневаюсь… Практически это невозможно.

— Вы так думаете. А ведь министерство или другая организация могли пойти на такой заказ с вполне определенной целью.

— Какой же? Я что-то вас не понимаю…

— Ну, знаете, так можно втянуть человека в какую-то историю, можно подставить… А можно использовать такой заказ как взятку, например…

— Знаете, я как-то не думал в таком направлении… Я не работник спецслужб, я ученый. Так вот, если исключить ваши варианты, то, скорее всего, ситуация складывалась таким образом. Фирмы, которые возглавлял Абрамов, некие американские лаборатории привлекали в качестве субподрядчиков. Они, эти фирмы, уже в свою очередь заключали договоры с российскими специалистами из того же «Импульса». Может быть, и из других российских институтов.

— А значит, американцы получали рабочие места у себя в стране… А вместе с ними еще профессиональную информацию о состоянии российских атомных объектов. Ведь речь в заказах шла о повышении их безопасности, конкретных проектах по совершенствованию их эксплуатации…

— Вся эта информация, убежден, не была секретной, а только открытой.

— Вы в этом уверены?

— Иначе соответствующие службы Минатома тут же перекрыли бы эту деятельность! Насколько я знаю, заказы касались открытой, а не секретной части работ «Импульса». И потом сами наши ученые не стали бы раскрывать секреты.

— Вы так думаете?

— Убежден. Я знаю этих людей.

— Хорошо. Итак, господин Абрамов смог привлечь к оплате работы специалистов своего института зарубежные средства…

— А вы знаете, как тогда выплачивалась зарплата бюджетникам? Какой она вообще была? Сколько стоил один доллар? Сколько институтов тогда развалилось и исчезло? А сколько выживало, сдавая в аренду площади, оборудование, а иногда и мозги в аренду? А «Импульс» сохранился. Сохранился как ведущее научно-производственное объединение отрасли!

— А сколько получал господин Абрамов за эти подвиги?

— Не знаю. Не могу сказать… Но думаю, сам он, его партнеры и менеджеры должны были получать немалые деньги. Я думаю, это справедливо — им удалось сделать то, что не смогли другие. Если бы не они, американские деньги вообще бы не попали в Россию. Тут все зависит от взгляда. Кому-то 30–50 процентов от прибыли за менеджмент покажутся оплатой слишком высокой, а кому-то вполне разумной и справедливой.

Глава 14

Quae nocent, docent

Что нам вредит, то нас и учит

О самооговоре могут свидетельствовать: эмоциональная возбужденность, навязчивые уверения в честности признания, схематичность, заученность показаний.

Ледников довольно быстро добрался до Остермундигена. Вышел из машины на соседней улице и решил дойти до дома Жени пешком. Свернув за угол он огляделся. За домом после ареста Абрамова мог следить не только приходящий к соседу напротив таинственный садовник, но и полиция. Тут могли дежурить и журналисты, слетевшиеся на скандал, а могли маячить и агенты спецслужб, причем и иностранных, и российских.

От перекрестка до дома Жени было метров шестьдесят. Никого не было видно, но по обеим сторонам улицы стояло несколько машин, из которых вполне могло вестись наблюдение. Подумав немного, Ледников решил зайти с тыла — там можно было перемахнуть через ограду незаметно. Получилось, на его взгляд, стремительно и элегантно. Осталось так же незаметно войти в сам дом. К счастью, дверь была открыта, так что стучать не пришлось.

Женю он нашел в большой комнате. Она лежала на диване, укрывшись пледом. Увидев Ледникова, она даже не пошевелилась. Просто продолжала лежать и смотреть на него глазами, в которых застыл ужас. Кажется, она даже не удивилась его неожиданному появлению. Наконец, с трудом выговорила:

— Это я во всем виновата.

А потом уже заторопилась, заговорила быстро, взахлеб:

— Аня меня предупреждала, а я… Я не поверила. Нет, это неправда! Я просто не захотела поверить. Мне так хотелось, чтобы отец приехал и со всем разобрался, что я не захотела задуматься… Это я, все я!

Женя вдруг откинула плед и вскочила на ноги. Нервно прошлась по комнате, потом села, обхватив себя руками за плечи.

— Какая я дура!

— Женя вы можете объяснить, что случилось? — подчеркнуто рассудительно спросил Ледников. — Когда она вас предупреждала? О чем?

Женя посмотрела на него затравленными глазами.

— Она сказала: позвони отцу и скажи, что ему сейчас сюда не надо ехать.

— Когда? Когда она это сказала?

— Когда звонила последний раз… Помните, я вам рассказывала…

— Это когда рядом с ней была женщина, говорившая по-английски?

Женя закрыла глаза и кивнула.

— А почему? Почему ему не надо было ехать? Она не объяснила?

— Нет, она спешила. Я подумала тогда, что когда она приедет, мы поговорим об этом. А она не приехала… И я… Понимаете, я не то чтобы забыла, а просто не хотела об этом думать… Боялась. Нет, я уговорила себя, что она сказала это, потому что была уверена — решит все проблемы сама. А теперь мне кажется… Она подозревала, что может случиться с отцом. И хотела, чтобы я его предупредила. А я…

Она еще словно договаривала что-то про себя, когда раздался звонок.

— Вы кого-то ждете?

— Я?.. Ах, да! Это Руслан Несторович, он обещал что-то узнать про папу! Я сейчас!

Она метнулась к двери и выскочила во двор. Вот оно значит как, подумал Ледников.

Разумовская знала, что Абрамову в Берне что-то грозит. Знала или подозревала? Тут есть разница. И вот еще что важно — когда она предупреждала Женю, рядом с ней была женщина, с которой она говорила по-английски. То есть эта женщина могла все слышать. Или могла сама сообщить Разумовской об опасности. То есть она могла быть врагом или союзником… Кстати, и Альмезов, видимо, подозревал, что случившееся с Разумовской может быть как-то связано с делом Абрамова. Иначе зачем бы он подсовывал досье на него?

Господин Сухоцкий, который что-то темпераментно объяснял Жене, увидев Ледникова, пришел в явное недоумение, которое он даже не пытался скрыть. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

— Женя, представьте меня вашему гостю, — обернулся Сухоцкий к Жене.

— Простите, Руслан Несторович, я как-то забыла, что вы не знакомы. Валентин Константинович Ледников — друг Ани Разумовской. Близкий друг.

Сухоцкий протянул Ледникову руку и негромко сказал:

— Примите мои соболезнования, Валентин Константинович. То, что случилось, это ужасная трагедия. Ужасная! Госпожа Разумовская так много сделала для Жени, когда она осталась тут одна, и вдруг эта катастрофа…

— Валентин Константинович считает, что авария могла быть не случайной, — сказала Женя. Но было видно, что теперь все ее мысли заняты арестом отца.

— Не случайной? — поразился Сухоцкий. — То есть вы хотите сказать, что это было покушение?

— Просто в этой истории есть какие-то непонятные мне моменты, — уклончиво ответил Ледников. — Меня это не устраивает.

— Странно… Но ведь полиция, кажется, все установила? Разве нет?

— Иногда появляются новые обстоятельства, — уклончиво ответил Ледников. — Извините, мне надо идти.