Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик Страница 19

— Мери, можно сфотографировать эти старинные вещицы? — спросила Вера Рябушинская.

— Конечно, Вера! А вы свой кодак захватили?

— Разумеется! Мисс Роджерсон по моей просьбе сходила за ним!

Присутствующие расступились, мисс Роджерсон передала фотоаппарат, и Вера сфотографировала разложенные на столе артефакты — все вместе, а потом по одному.

Ольга заинтересовалась складнями, но дотрагиваться не решались, рассматривала, низко наклонившись над столом. Другие поступали так же.

Только Рерих взял в руки старинный крест с инкрустацией и эмалью — взял осторожно правой рукой, положил на левую и поднес к глазам. Крест был как раз с его ладонь.

— Тринадцатый век? — спросил художник. –

— Да, по-видимому, — с удовольствием ожидая суждение знатока, кивнула княгиня. — Вы сразу увидели самое интересное, Николай Константинович. С большим трудом его отстояла. Не хотели отдавать! Думаю, другому кому-то обещали. Но я хорошую цену предложила, очень этот крест было жаль! Такие кресты часто берут на переплавку: и серебро высокого качества, и камни драгоценные, их потом на украшения пускают.

— А эмаль? — вскинул бровь Рерих. — Здесь такой редкий рисунок. — он поднес крест совсем близко к глазам. Юлия Свирская, поднявшись на цыпочки, заглянула ему через плечо.

— Да, рисунок с большим вкусом сделан! Какие тонкие, благородные линии, как переходит цвет…

— И вы согласны, Юлия Николаевна?! — подхватила Тенишева. — Эмаль просто погибла бы, если б я не отстояла этот крест.

— Красивая вещь! И камни хороши, удачно подобраны! — светски вставила пожилая дама с пышной седой прической. — У моего второго мужа тоже имелась коллекция старины, досталась ему по наследству. Однако там были только какие-то археологические черепки, весьма ценные, как муж говорил, но совершенно некрасивые. Он оставил ее по завещанию Академии наук.

Это была Елизавета Ивановна Суворова-Рымницкая. Про коллекцию ее второго мужа, Кушелева-Безбородко, принадлежавшего к богатому роду, славящемуся собирательством и меценатством, все знали. Часть книг из библиотеки, собранной Кушелевыми-Безбородко, хранилась в Талашкино.

— А эта икона к какому времени относится? — Спросила Базанкур, обращаясь к Тенишевой. Она с интересом разглядывала небольшую икону: Богоматерь с Младенцем.

— Это четырнадцатый век, вторая половина. — ответила княгиня. — Правда, интересная?

— Да, — кивнула Ольга Георгиевна. — Я не знаток иконописи, но обратила внимание, как падает свет — сбоку, освещая лицо Младенца.

В общем, коллекция вызвала живое обсуждение, княгиня была довольна. Гости искренне поддерживали самый факт приобретения священных предметов в ризнице: теперь уж княгиня их сохранит, а без нее нашлись бы другие откупщики, менее совестливые — изделия из дорогих металлов для наживы, случается, и на переплав отправляют. Эстетические достоинства артефактов тоже вызвали восхищение. Особенно радовала Марию Клавдиевну высокая оценка новых приобретений Рерихом. Все же он был признанный знаток и так искренне заинтересовался!

Вечером в гостиной опять говорили о судьбе Скрыни. Всем было известно, что очень скоро, в июле, в Петербурге должен состояться очередной суд: Жиркевич подал иск к Тенишевой.

— Даже самое благородное дело можно оболгать, почти ко всему можно подойти с темной стороны, посеять сомнения… — горячо говорила Четвертинская. Все кивали.

— Я буду в это время в Петербурге. Обязательно приду на суд и выступлю! — сказал Рерих.

В общем, это был хороший день. Летний, радостный, как многие дни в Талашкине, он был насыщен красотой природы и светом вечного искусства. И в Талашкинском обществе в этот день не произошло никаких противоречий или недовольств. Гости, как и хозяева, были покорены духом старинной священной культуры, которую хранили в себе предметы из ризницы, любезно предоставленные княгиней для благоговейного рассмотрения.

13 глава. 29 июня 2019. Кража в церкви.

В аэропорту его, как всегда, встретил Геннадий. Чтение особо заинтересовавшей его главы дневника — в ней впервые упоминался крест, — похоже, тот самый, о котором музейщики говорили, — Кружов заканчивал уже в машине. Отправляться велел сразу в офис, а домой уж к вечеру.

— Приехали, Петр Алексеевич! — Геннадий раскрыл перед ним дверь.

О его возвращении были предупреждены. Возле кабинета дожидался Евгений Николаевич — секретарь по общественным связям.

— Меня ждешь? Проходи! — обратился к нему Кружков. По хмуро-задумчивому виду Евгения (обдумывает, как преподнести) он понял, что без происшествий в его отсутствие не обошлось.

— Понимаете, Петр Алексеевич, — Евгений мялся. — С производством все у нас благополучно, в фирме вообще никаких происшествий в ваше отсутствие не было. Но вот… неприятное событие произошло в церкви. Собственно, нас это почти не касается, и все же неприятно… Крест, что вы подарили, украли!

— Кружков поднял брови.

— Украли из церкви? Как это могло случиться? А полиция что говорит?

— В полицию, конечно, отец Иоанн заявил. Знает полиция и о том, что это ваш подарок — и отец Иоанн сказал, и освещалась в прессе передача креста церкви подробно. Меня уже допрашивали.

Кружков кивнул и спросил быстро:

— Про посещение смоленских музейщиков рассказал?

Евгений сделал протестующий жест рукой.

— Подробностей никаких я не рассказывал. О том, что накануне кражи музейщик скандал у нас в офисе устроил, не говорил. Вообще не говорил, что они сюда приходили. Какое это имеет отношение к краже? Пропажа креста нас вообще не касается. — Он вопросительно посмотрел на Кружкова.

Кружков опять кивнул.

— Ты все правильно сделал, Женя. Я сам вначале разберусь. Зачем нам лишнее внимание полиции, без особой необходимости? Начнется в газетах: «Олигарх навел преступников на кражу церковного имущества…» или «Олигарх ради пиара подарил церкви крест, а потом украл его…». Добрые дела, как известно, наказуемы — любят наши журналисты подобные заголовки. Кстати, записывающие камеры в церкви есть?

— Есть, — подтвердил Евгений. — Мы с Владиславом уже посмотрели. Тот самый скандалист-музейщик был на утренней службе в церкви, крест смотрел. Возможно, он пришел и на вечернюю, остался после службы на ночь и утром вынес крест. Камеры, правда, на вечерней службе не показывают его. Скорее всего, прятался лучше — уже знал, что вынесет.

Оставшуюся часть дня Петр Алексеевич разбирался с делами фирмы. Однако и про крест помнил. После обеда он съездил в церковь, поговорил с отцом Иоанном. Батюшка был растерян и очень огорчен — не уберег подарок.

— Скорее всего, вор спрятался под панихидным столиком, там у нас покров почти до пола. А утром, когда люди начали на утреннюю службу собираться, вышел незаметно. Ай-ай, не боится Бога! Я уже распорядился, чтоб покров на панихидный столик покороче сделали… Да теперь-то что!

Отец Иоанн сокрушенно мотал головой, разводил руками, крестился… Кружков остался на вечернее богослужение и во время службы пришло твердое решение: он