Год багровых убийств - Карасуми Страница 19

– Откуда бы взяться хорошим новостям, если повторное слушание уже прошло и приговор вынесен?

– Выбери ресторан, и тогда я все тебе расскажу.

Не дожидаясь ее ответа и пресекая новые вопросы, Се Вэньчжэ стремительно вышел из кабинета, оставив девушку, у которой уже не было времени возражать, в одиночестве. …Юэсюэ невидящим взглядом смотрела прямо перед собой. Силуэт спины Се Вэньчжэ в идеально отпаренном пиджаке стоял у нее перед глазами, заслоняя шоссе. Под лучами палящего солнца Наньду молодой человек казался очень коварным и самонадеянным хищником с самых высоких горных вершин, нисколько не боящимся автомобильного движения. Словно рысь или дымчатый леопард, он совершенно спокойно преграждал Юэсюэ путь и, скалясь, улыбался ей через лобовое стекло.

– Ты что, опять за свое?

К счастью, на этот раз путешествие в воспоминания застало ее в припаркованной на обочине машине. Юэсюэ хлопнула себя по щеке, пытаясь стряхнуть возникающие слой за слоем наваждения, как бы завернутые одно в другое.

– Всё нормально. Со мной всё в порядке. – Осталось меньше пяти километров пути. Необходимо срочно избавиться от тошнотворной ухмылки Се Вэньчжэ, фантома Чэнь Линь Шуфэнь и наводящей ужас Лицзяо. До поры до времени…

К счастью, триггеры, провоцирующие подобные приступы, стали ей понятны, поэтому Юэсюэ постепенно научилась предчувствовать те самые моменты, отделяющие ее от очередного приступа, и установила, что условия для их возникновения тесно связаны с ее нервным напряжением и эмоциональным стрессом, а образы, являющиеся ей во время этих припадков, – отголоски тех событий, проблем и вопросов, которые беспокоят ее в данный момент времени. Осознав все это, она смогла, двигаясь на ощупь, выработать некий комплекс мер, чтобы справляться с этими приступами без помощи лекарственных препаратов.

– Я хочу доехать живой!

– Это можно устроить, поверь мне. – Юэсюэ собралась с силами, взялась за руль, выехала на шоссе и сбавила скорость.

Цзинфан, уже успевшая сегодня перепугаться до смерти, вцепилась в потолочную ручку, напряженно вглядываясь в дорогу вместе с Юэсюэ и следя за ее психическим состоянием. Юэсюэ с особой внимательностью разглядывала свои руки, сжимавшие руль: не белоснежные, словно фарфор или лепестки магнолии, как у красавиц древности, – но и не запущенные и без пигментных пятен.

Что это было – воспоминание или все же галлюцинация? Набор кофейных чашек с ручной росписью в виде китайских роз действительно был куплен Цзинфан. Он состоял из пяти кофейных пар. Однако Юэсюэ заявила, что ее рабочий кабинет – это не кофейня, к тому же к ней в таких количествах никто не приходит, поэтому было решено оставить только одну кофейную пару для Юэсюэ и одну для Цзинфан, приходившей ей помогать.

У Юэсюэ в кабинете также было две кофейных пары массового отечественного производства из белоснежного костяного фарфора, которые, если что, было не жалко разбить. Однако она совершенно не помнила, чтобы когда-либо подавала кофе Се Вэньчжэ именно в тех расписанных вручную чашках с китайскими розами… Почему же она не воспользовалась простыми белыми чашками? Разве расписные чашки – не особый, специально приобретенный Цзинфан набор?

Возможно, действительно был такой миг, когда Юэсюэ нажала на кнопку кофемашины… Раздавшийся вслед за этим шум мотора перенес ее в другое время и пространство, в котором та Юэсюэ, ежеминутно опасаясь презрения, находилась в постоянном состоянии готовности дать отпор, и поэтому ей было совершенно необходимо придать себе безукоризненный, совершенный вид. Как только она взяла в руки те самые белые чашки, раздался громкий звук жерновов, измельчающих кофейные зерна, и тогда она заколебалась, задумавшись о последствиях, которые могут вызвать эти белые чашки, если подать в них кофе Се Вэньчжэ. Конечно же, в праздной болтовне после окончания планерки он отметит у нее полное отсутствие вкуса, выставив ее на посмешище, поэтому она решительно взяла ту самую расписную чашку и подала в ней кофе Се Вэньчжэ, не забыв добавить ту самую ириску.

Следы кофе с кофейной пары были отмыты, а рисунок выглядел таким же ярким, что и прежде. Если б Цзинфан узнала, что Се Вэньчжэ пил кофе из этой чашки, то непременно устроила бы грандиозный скандал.

– Чему ты улыбаешься? – Чуть было не попавшая в автокатастрофу чуть ранее Цзинфан немедленно обратила внимание на изменения в мимике Юэсюэ и уставилась на нее. Всю дорогу Юэсюэ практически не улыбалась – разумеется, по причине того, что дело Чэнь Линь Шуфэнь висело над ней дамокловым мечом, – но сейчас ее внезапная улыбка, напротив, насторожила Цзинфан.

– Да так… Только что увидела на дорожном указателе, что осталось ехать всего километр, – небрежно ответила Юэсюэ.

По обеим сторонам дороги наконец начали появляться разрозненные дома. Ощущение того, что здесь проживают люди, постепенно нарастало; они вот-вот должны были прибыть в Шуйдиляо. Несмотря на то что это был маленький рыбацкий поселок, повсеместно встречались цементные строения, мало чем отличавшиеся от городских. Уличный пейзаж, не считая легкого налета уныния, в остальном напоминал въезд в любой другой современный поселок. Тут и там были хаотично понатыканы лавчонки и магазинчики. Вся необходимая для жизни инфраструктура имелась в наличии. Юэсюэ свернула на платную парковку вокзала Шуйдиляо и, едва заглушив мотор, тут же провела очередную инвентаризацию документов в досье. Цзинфан не терпелось открыть дверцу и выскочить из машины. Она принялась потягиваться, словно принимая позы из йоги.

Впервые ступив на землю Шуйдиляо, Юэсюэ предполагала увидеть аборигенов, одетых в перья, набедренные повязки, бусы из ракушек, а также стоящие на каждом углу тотемы и поющих и пляшущих вокруг них в ритмичных зажигательных танцах местных жителей, совсем как в песне «Налувань» [22] Вань Ша Лана [23]. Однако первым, что достигло ее слуха, была «Песня неизвестного» [24] Ли Шоу Чуаня, доносившаяся из радиоприемника в пункте управления парковкой. Приемники везде настроены по-разному, но в эфире звучит то же, что и в Бэйчэне, – новейшие хиты без малейшей задержки разносятся по всему острову.

Продавцы обменивались колкостями, уличные коты дремали.

Женщина на мотоцикле марки «Дикий волк» в ярких перчатках в цветочек, переходящих в такую же накидку на руль для защиты рук, и в широкополой конической шляпе из бамбуковой щепы промчалась мимо полицейского участка. К седлу были приторочены спрессованные картонные коробки – похоже, на сдачу макулатуры. Соленое и мокрое дыхание близкого прилива волнами заполняло воздух ароматом и шумом морского бриза. В воздухе ясно ощущался сладкий