Собор темных тайн - Клио Кертику Страница 2

Так я и остался всего лишь наблюдателем их дружбы, хотя как будто она таковой и не являлась. Трое из них, может, и общались между собой, но это выглядело как-то холодно и не по-настоящему. Поначалу я думал, что дело наверняка в Лиаме.

Лиам Фейн, который в этой компании казался мне главным, относился к тому типу людей, которые не имеют много друзей и довольствуются одиночеством. Уже позже, имея удовольствие оказаться в их кружке, я осознал, что его центром была Эдит. Эта девушка была вездесущей. Фергюс Баррлоу как-то сравнил ее с самой природой, и я бы не дал более точного описания. Более «настоящих» людей, чем она, я не встречал.

В век, когда каждый молодой человек стремился выставить себя лучше, чем он есть на самом деле, старался продемонстрировать свои богатства новым друзьям при первой возможности, подстроиться под других, лишь бы завести новые знакомства, она была такой естественной. Начиная с ее внешности и заканчивая поведением – все в ней было стихийно. В нее невозможно было не влюбиться, но не так, как это происходит обычно, когда ты видишь человека и понимаешь, что тебя что-то в нем привлекает. После первой встречи с Эдит Белл с каждым последующим днем все сильнее хотелось всячески находить новые поводы для общения. Со временем я понял, что мимолетные встречи с ней для меня как приемы кофе, известного своим свойством вызывать зависимость.

Третьим в их компанию немыслимым для меня образом входил Фергюс. И если Эдит была стихией манящей, то он был похож на смерч. В нем веселье сочеталось с диким скептицизмом и бешеной энергией. Он никогда не сидел на месте, хотя всегда казался уставшим. Он всюду торопился, прихрамывая и умудряясь преодолевать огромные расстояния, на ходу поправляя свои очки. Куда он так спешил, было для меня загадкой, но, когда я спрашивал его о причине, он мог ответить, что на улице было нынче холодно.

В общем и целом общество этих троих для меня тогда было совершенно непостижимо и более чем недостижимо. Как я мог вписаться в эту и так довольно странную компанию?

Впрочем, меня никто не спрашивал о том, хочу ли я. Но так или иначе я стал их коллегой в работе над докладом.

Еще была Ализ. Она, так же как и я, вошла в «группу Руанского собора» при подготовке докладов и, насколько я знаю, не общалась с той троицей ранее, разве что с Эдит. Эдит общалась со всеми в той или иной степени, поэтому мне кажется, что они с Ализ были немного знакомы до нашей совместной работы.

Я заприметил Ализ еще на первом году обучения – мне понравились ее глаза и их умиротворенное выражение. Я часто замечал ее на лавочке возле главного корпуса, где она любила проводить время в ожидании следующей пары, если погода позволяла, читала или пила кофе – и нередко задерживал на ней свой взгляд. С ее темными глазами, красной помадой, черной шляпкой и клетчатым пальто она казалась мне живым воплощением Лондона. Возможно, именно поэтому я вернулся в этот город после окончания университета…

Ализ напоминала мне о закатах над Темзой, о туманных вечерах в кампусах Кембриджа, об утреннем кофе, за которым я забегал в знакомую пекарню, и немного даже о тишине романтических вечеров. Я со своей внимательностью к деталям и постоянными попытками проанализировать чужие действия всегда подмечал в ней противоречия. Она обожала гортензии, о чем не раз говорила, хотя сама походила на красную дикую розу. Она будто бы ненавидела часы и их тиканье, но всегда приходила ровно ко времени. Она ненавидела котов и с презрительно поджатыми губами обходила их стороной, хотя я уверенно сравнил бы ее с черной кошкой. Я легко мог представить Ализ в паре с Лиамом, но она всегда выражала по отношению к нему лишь холодное уважение.

Как я уже говорил, она готовила вместе с нами доклад про Руанский собор, но если я так и не смог вписаться в компанию этих ребят, то Ализ отлично смотрелась среди них.

В тот день, когда я решил отправиться в Национальную библиотеку, чтобы найти материалы, у нас еще не было ни одного контакта. Я не представлял себе, как и о чем смогу с ними общаться. Но к следующей паре нужно было найти общую информацию, из которой мы потом, как скульпторы, смогли бы построить фундамент доклада. Каждый мог сделать эту часть работы индивидуально, поэтому я не спешил налаживать связи. Будь выбор за мной, я бы вообще к ним не приближался. Во мне одновременно жили и глубокий интерес к их компании и неподдельный страх, что я покажусь им слишком неинтересным.

Отправляясь в библиотеку, я захватил с собой листы бумаги, чтобы делать записи о соборе. Смотритель всегда находился недалеко от меня и временами поглядывал, как я усердно занимаюсь своим делом. Доступ к таким старым книгам имели далеко не все, но мне, благодаря моему студенческому билету и, я полагаю, статусу студента Сорбонны, все-таки выдали этот ценный том для быстрого ознакомления.

Пошел третий час моего пребывания в библиотеке, а я все еще сидел, склонившись над книгой. Спина к тому времени сильно затекла, и локоть, который был свешен со стола, беспокоил не меньше. Студенчество в архитектурном учило некой методичности, поэтому я сразу отправился в Национальную библиотеку. И хотя для первого этапа наверняка можно было просто найти общедоступную информацию из учебников, я решил действовать на опережение. Да и что уж таить, меня вдохновляло то, с кем именно я должен был делать этот доклад. Я не хотел ударить в грязь лицом при нашей первой совместной работе.

Я писал и писал, не ведя счета времени и никак не подозревая о том, что ждало меня на очередной странице. Книга была на французском. Ровные, идеальные строки тянулись ряд за рядом, норовя переплестись прямо у меня на глазах. Знал ли я тогда, сидя над манускриптом, что именно эта книга приведет меня к тому, чем все закончилось?

Перелистывая очередную страницу, я ощутил, с каким трудом она укладывается поверх других, как будто что-то мешало до конца распахнуть разворот. Я оглянулся на смотрителя, который уже даже и не следил за мной, видимо наконец смирившись с тем, что книжным вором я не