Я тебя найду - Харлан Кобен Страница 20

И все они смотрят с выражением, не обещающим мне ничего хорошего.

– Вот теперь ты точно попал, старина, – говорит Росс Самнер. – Да еще как попал.

Мне в рот будто бы набился песок, но я все же хриплю:

– Эй, Росс…

– Слушаю тебя, Дэвид.

– А классный нос я тебе сделал, придурок.

Самнер больше не смеется.

Вы же помните: здесь нельзя показывать страх.

Я снова гляжу на охранников, с той же дерзостью: перед ними тоже нельзя выглядеть слабаком. Переводя взгляд с одного на других, я чувствую себя неуютно от их разгневанного вида. Эту праведную злость, скорее всего, вызвал именно я.

Интересно, куда делся Курчавый?

Ко мне подходит женщина – наверняка врач.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она безразличным тоном.

– Слегка плыву.

– Чего и следовало ожидать.

– Что со мной случилось?

– Мы пока что это выясняем. – И она косится на злющих охранников.

– А нельзя меня развязать?

– Им решать, – машет доктор в сторону этой троицы.

Судя по их непреклонному виду, мы не подружимся. Когда доктор выходит из комнаты, я замолкаю, не зная, что еще делать. Только пялюсь на старенькие часы с черными стрелками и белым циферблатом, напоминающие мне те, которые я частенько гипнотизировал взглядом в начальной школе Гарфилд, мысленно умоляя время бежать быстрее. На часах чуть больше восьми. Вероятно, восьми утра, а не вечера, хотя без отсутствующих в лазарете окон трудно узнать наверняка. Голова так и раскалывается… Но я все равно пробую восстановить в памяти события предыдущей ночи (если это была она), вплоть до момента, когда меня спас некий голос. Вспоминаются в основном лицо Курчавого, мой страх, моя паника.

Что же случилось?

Стражник на патруле, он худой и высокий, с чрезмерно острым кадыком. Зовут его Хэл, но здесь его знают по кличке Задира, ведь он вечно задирает штаны повыше, чтобы те не падали с его «забытой где-то задницы», как шутил один заключенный. Так вот, этот Задира, не сводя с меня глаз, вдруг шмыгает к койке и наклоняется так низко, что почти касается своим носом моего. Я вжимаю голову в подушку, не шевелясь и только чувствуя его зловонное дыхание; ей-богу, у него во рту песчанка сдохла!

– Ты покойник, Берроуз, – шипит он мне в лицо, и я едва не задыхаюсь от вони.

Так и хочется посоветовать ему зубную пасту, однако разумнее будет помалкивать.

– Хэл, – оживает Карлос, второй охранник и, вообще-то, классный парень.

Но Задира Хэл плевать на него хотел, он только повторяет мне: «Покойник». Я молчу, ведь все сказанное мною точно будет использовано против меня.

Хэл вновь принимается расхаживать из стороны в сторону, а Карлос и третий охранник, по имени Лестер, продолжают сидеть. Я же, прикрыв глаза, окончательно откидываюсь на подушку.

Меня, очевидно безоружного, пристегнули к койке и оставили под наблюдением трех охранников. Сразу трех. Чего они так боятся? Что за хрень происходит? И где Курчавый?

Я что, ранил его?

Моя память утверждает, что не было такого, однако можно ли ей верить, с моими-то ментальными проблемами? Может, я отключился, а тот, другой охранник, отозвавшийся на мои крики, не успел открыть ворота, прежде чем я выхватил у Курчавого заточку и…

Вот черт!

Но даже сейчас, гадая об исходе той ночи, я чувствую, как одна мысль в моей голове как ураган сметает все остальные: а что же мой сын, жив ли он?

Я так отчаянно пытаюсь высвободить руки и ноги, что даже затылком упираюсь в подушку, а в итоге лишний раз ощущаю свою беспомощность. Не знаю, сколько времени проходит, пока я тщетно строю план побега.

Но вдруг звонит настенный телефон. Трубку берет Карлос, говорит тихо, стоя ко мне спиной, так что я не могу разобрать ни единого слова. Пара секунд – и он вешает трубку, кивая Лестеру и Хэлу:

– Пора.

Тут же Хэл маленьким ключом отпирает замки наручников, освобождая мои ноги, а потом и руки. Карлос и Лестер нависают надо мной, будто ждут, что я немедленно рвану от них. Зря ждут. Я только растираю онемевшие запястья.

– Вставай! – рявкает Задира Хэл.

Мою голову до сих пор ведет, так что сажусь я медленно – явно медленнее, чем хочет Задира. Он хватает меня за волосы, тянет вверх так, что кровь приливает к лицу и головокружение усиливается.

– Я сказал: встать, – цедит Задира сквозь стиснутые зубы, срывая с меня одеяло.

Самнер вновь заливается хохотом. Задира спихивает мои затекшие ноги с койки, и хотя я успеваю коснуться ими пола, поднимаюсь с трудом. С первого же неловкого шага я спотыкаюсь, словно марионетка.

– На-на-на, на-на-на, хей-хей-хей! – распевает Росс Самнер, довольный как слон.

От его рулад череп так и раскалывается.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

– Вперед. – Карлос мягко толкает меня в спину, от чего я едва не падаю.

Лестер с Задирой вырастают с боков, хватая меня за руки и крепко сдавливая их под локтями. Меня наполовину выводят, наполовину вытаскивают из лазарета.

– Куда вы меня ведете?

Но отвечает мне разве что Самнер, размахивая рукой в финале песенной строфы: «Проща-а-а-ай!»

В моей голове бардак с паутиной по углам, как я ни пытаюсь в нем разобраться. Карлос шагает передо мной, Лестер держит мою правую руку, Задира – левую. И я буквально ощущаю, с какой ненавистью последний на меня пялится. У меня частит пульс. Что теперь будет? Куда мы идем, черт побери? Маленькое напоминание: прошлой ночью меня чуть не убил охранник. Это же Курчавый отвел меня в пустынный коридор за лазаретом и размахивал заточкой. Вспоротое им предплечье замотали толстой марлей, однако рана до сих пор пульсирует.

Вчетвером мы идем сначала по коридору, потом по тоннелю с зарешеченными лампами. Свежий воздух идет мне на пользу, голова проясняется, пускай и не до конца. В конце тоннеля нас ждет лестница, и там я наконец-то вижу окно и дневной свет. Итак, на часах было восемь утра, а не вечера. Ну что ж, логично. Ближайший указатель сообщает, что меня привели в административный блок. Здесь довольно тихо – рабочий день стартует не раньше девяти. Так зачем мы здесь в такую рань?

А не попытаться ли подать какой-нибудь сигнал, что я здесь? Да ну, ничем это не поможет, ведь сейчас