Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик Страница 24

— Кристиночка, — интонация санитарки была заискивающей. Она запыхалась в то время, как ее пожилой спутник выглядел бодрым. — Кристиночка, вот они. — она кивнула на своего спутника, — господин Кружков, то есть, с тобой поговорить хотят.

«Так… приличную сумму он ей дал, ишь, как старается», — иронически подумала Шварц. «Господин Кружков» был тот самый, которого она видела вчера в музее у Таси, пресловутый олигарх-даритель.

В отличие от Лели, Потапов и Кристина олигарха раньше не видели, и не сразу поняли, кто перед ними. Когда до Кристины дошло, она аж взвилась. Сначала, видимо, собиралась сказать что-либо обидное, однако сдержалась, буркнула только: «Некогда мне с вами разговаривать. Не все продается, даже и не надейтесь. А вам, тетя Катя, стыдно должно быть!» и быстро направилась к корпусу. Тетя Катя растерянно засеменила за ней.

На злобный выпад Кристины «даритель» отреагировал спокойно — помрачнел, правда. Он уже уходил, когда Леля встрепенулась.

— Господин Кружков! — окликнула Шварц. И мужчина повернулся к ней. — Очень приятно вас вновь встретить! Если вы помните, мы встречались с вами вчера в музее «Русская старина». Таисия Кирилловна — моя лучшая подруга. Она очень, очень сожалела, что не успела нас познакомить. Говорила: «Такой интересный господин! Тебе, Леля, надо обязательно познакомиться с ним. Вам найдется, что сказать друг другу», –

Леля тараторила, плохо соображая что говорит — главное было удержать незнакомца. «То ли полную дуру включать, то ли наоборот, — размышляла она под собственный стрекот. — Наоборот пока не выходит». Олигарх смотрел на нее выжидающе. Был не то чтобы удивлен, и не то чтобы растерян. Похоже, он тоже соображал, как отнестись к ее выпаду и расшифровывал в уме, что означает этот словесный взрыв.

«А он неглуп», — подумала Леля. И представилась:

— Елена Семеновна, в недавнем прошлом преподаватель английского языка в вузе, теперь пенсионерка. А это Порфирий Петрович, бывший участковый милиционер, потом полицейский, а сейчас тоже пенсионер.

— Очень приятно. Петр Алексеевич, предприниматель, — представился и Кружков. — Так вы считаете, Елена Семеновна, что нам есть о чем поговорить? — И добавил, быстро глянув ей прямо в глаза. — Вы хотите что-то рассказать мне?

— У Бени всегда найдется в запасе пара слов. — Елена Семеновна произнесла это механически: она все еще раздумывала и не решалась пойти ва-банк. Цитата, позволяющая потянуть время, на автомате выплыла из глубин студенческой юности. К ее удовольствию, олигарх оказался начитанным, отреагировал адекватно.

— Я тоже люблю Бабеля. Давно уже, правда, не перечитывал его «Одесские рассказы» — времени свободного мало. — Тут Кружков задумался, но лишь на секунду. Соображал он на редкость быстро, даже быстрее Елены Семеновны. Поэтому после секундного размышления добавил. — Но я все же стараюсь читать, вот сейчас увлекся «Дневником» Ольги Базанкур. Там впечатления журналистки о Талашкине. Вы читали, конечно?

Шварц аж задохнулась от восхищения: вот это реакция у олигарха — как ловко в нужную сторону повернул! Но внешне постаралась восхищения не проявить.

— Читала, хотя давно. — произнесла бывшая звезда школьного драмкружка как можно более равнодушно. — Эта журналистка гостила у княгини летом 1909-го года. Кажется, тогда у Тенишевой крест пропал, приобретенный в ризнице для «Русской старины». Кстати, так и не поняла, кто же его украл. А интересно… Неужели эта журналистка?

17 глава. 16 июля 1909 года. Художественные и иные наблюдения обитателей Талашкина.

Ольга Георгиевна отдыхала уже более месяца. И конечно, ей не надоедало. О приближении конца отпуска думала с тоской. Привыкшая анализировать окружающее Базанкур записывала в дневнике свои размышления о здешней жизни: «Вот и к концу подходит мое пребывание в Талашкине! Были и тягостные минуты, но как мало сравнительно… Как хорошо здесь под моей любимой липой, под этим прекрасным голубым небом, как спокойно! Счастье ли это? О счастье уже не мечтаю, слишком часто жизнь обманывала, но хоть спокойно…». Спокойствия прибавилось и вследствие хороших новостей из Петербурга. Она получила, наконец, известие, что ее договор в школе на следующий год продлили. У Ольги сразу, как говорится, «от души отлегло». Добавили часы по истории и немного уменьшили по географии. Базанкур была и этому тоже рада: она любила историю больше. Так что на следующий год ей работы достанет, все складывается хорошо.

В последнее время она частенько гуляла в одиночестве: Четвертинская была занята хозяйственными заботами, Тенишева рисовала свои эмали или ездила по делам музея в Смоленск, художница Свирская, которая раньше тоже иногда составляла ей компанию, отбыла в Петербург. Ольга Георгиевна одиночеством не тяготилась. Она не привыкла бездельничать и быстро нашла себе полезное занятие: решила описать в дневнике Талашкинский усадебный дом. Это было произведение искусства, и не только архитектурного, ведь дом был украшен росписью. Все это было Ольге интересно, поскольку говорило о художественном вкусе владелицы — княгини Тенишевой. Базанкур пришла к выводу, что все сделано идеально с точки зрения удобства, однако ей не понравилось кое-что в оформлении: прежде всего, ярко раскрашенный снаружи балкон и столь же аляповато, то есть в Малютинском, псевдонародном, как считала Базанкур, стиле разрисованные колонны. Здесь ее, воспитанные строгой архитектурой Петербурга, вкусы не сходились с Тенишевскими. Как-то во время прогулки она даже продралась сквозь кусты, чтобы подойти вплотную к балкону и заглянуть внутрь: огромный балкон и внутри был разукрашен, причем, какими-то жар-птицами! Ольга побыстрее выбралась из кустов (неудобно, если увидят заглядывающей в окно!) и поспешила к дневнику: свои наблюдения над стилем построек в Талашкине она тоже записывала в дневник, даже рисунки делала и схемы чертила.

К счастью (не то она сгорела бы от стыда), Ольга Георгиевна не увидела, что в момент, когда она так неприлично заглядывала в чужое помещение, за ней наблюдали.

Лиза Грабкина — горничная, а теперь уже практически и подруга княгини Тенишевой, протирала наружное боковое стекло соседней веранды. За огромными рамами Базанкур ее не видела. А вот Лизе сквозь угловые стекла было хорошо видно, как журналистка вначале протиснулась, поднимая юбки и стараясь не оцарапаться, через тесно росшие кусты к самому балкону, а затем стала подпрыгивать, заглядывая внутрь через перила.

Попрыгав так немного и что-то, видимо, разглядев, журналистка, опять раздвинув густые кусты и протиснувшись через них, вернулась на аллею. А Лиза, открыв рот и опустив руку с тряпкой, постояла так некоторое время, потом, оглядев сбоку сияющее чистотой стекло, еще раз протерла его, убрала рабочие принадлежности и отправилась искать хозяйку: необходимо было поделиться интересным наблюдением.

Мария Клавдиевна об Ольгиных изысканиях не знала, поскольку общались они в последние дни