Год багровых убийств - Карасуми Страница 33

– Ну и хватка у тебя! – не упустила возможности уколоть ее Лицзяо. – Ну что ты так нервничаешь? Вы же с Вэньчжэ одноклассники, а мы с тетей Сунь – подруги не разлей вода. Наша семья теперь станет еще крепче, нечего трястись!

Юэсюэ взглянула на рыбью голову на блюде. Ей чудилось, что та все еще шепчет. К горлу подкатила тошнота.

– Мне нужно в туалет.

Она почти побежала к уборной, захлопнула за собой дверь, щелкнула задвижкой, распахнула крышку унитаза и, обхватив холодный фарфор, сунула пальцы в горло.

Если б было возможно, она хотела бы, чтобы ее вырвало не только сегодняшним ужином, но и тем лососем из прошлого. Юэсюэ понимала, что травма того дня держит ее в заточении. Малейший намек на события прошлого – и ее накрывает волной отвращения…

Даже став доктором наук по психологии, она оставалась узницей собственного разума. И ключ к нему был утерян навсегда.

Часть II. Появление смертницы

Штурм врат ада

Отточенным движением крутанув руль, Цзинфан с первой попытки припарковалась на месте для посетителей. Ее рука осталась лежать на рулевом колесе. Двигатель еще работал, песня на кассете только что закончилась, и в паузе перед началом следующей девушка опустила окно, чтобы лучше рассмотреть трехэтажное здание, облицованное желтовато-бурой мозаичной плиткой.

Ей вспомнились легенды о преисподней, в особенности те, что они ставили с театральной труппой, когда Цзинфан гастролировала вместе с ними. Пьесы вроде «Странствия по шести залам ада» [47], «Путешествия к Темным горам» [48] или «Реки между мирами» [49]. По сюжету главный герой вызывал на бой Яньло-вана [50], стоя у ворот загробного мира, чтобы отвоевать чью-то душу. В этот момент служители храма быстро выкатывали на сцену тележку, на которой был установлен хлипкий макет городских ворот с надписью: «Город несправедливо умерших» [51].

Вслед за тележкой на сцену степенной поступью выходил монах в пятилепестковом чодпане [52] с ритуальным посохом в руках, символически разбивал ворота, читал молитвы и бросал внутрь бумажной крепости несколько петард. Их треск сливался с ударами гонгов и барабанов, актерскими репликами и криками зрителей. Ритуальная церемония и спектакль сплетались воедино, напряжение усиливалось до предела. Цзинфан наблюдала, как адское пламя мгновенно охватывает бамбуковый каркас макета, оставляя от него лишь пепел, а клубы черного дыма, поднимавшиеся вверх, в самом деле похожи на души, наконец обретшие свободу. Юэсюэ, как всегда, была одета в черный тренч. Конверт с официальными документами в красной папке, зажатой под мышкой, служил ей пропуском. Несмотря на нарастающую усталость от психического напряжения и расфокусированность внимания, девушка понимала, что для того, чтобы взять крепость штурмом и разрушить врата ада, ей нужно успеть увидеть Чэнь Линь Шуфэнь до того, как приговор приведут в исполнение.

– Здесь указано только твое имя… – Цзинфан напряглась, взглянув на пропускные документы, выписанные на одного человека – Ван Юэсюэ. В пропуске также было указано, что условия посещения разрешают лишь аудиозапись, а фото- и видеосъемка запрещены. – Я не смогу пойти с тобой.

– Не волнуйся. Я уже говорила с начальником тюрьмы, господином Лю. Я справлюсь и одна.

– Я опасаюсь Се Вэньчжэ, – заметила Цзинфан, которую беспокоили не столько формальности, а то, что он затаился где-то в тени и, как только исследование Юэсюэ принесет плоды и выйдет на финальный этап подготовки отчета о проделанной работе, появится как черт из табакерки, чтобы присвоить ее академические заслуги себе. – Он просто играет с нами.

Из магнитолы раздалась песня, в которой женский вокал под аккомпанемент ритмичных ударов ударной установки переплетался со звуками хуциня [53]. Голос Чэнь Сяоюнь [54] звучал надрывно и четко в созвучии с тревогой Цзинфан:

Оказалось, твои слова – пустой звук,

Достигнув цели, ты просто ушел.

Цзинфан игриво приподняла бровь и широко раскрыла глаза, выразительно глядя на Юэсюэ. Та смотрела на нее секунды три, прежде чем поняла намек.

– А, ты о нем… – Она фальшиво рассмеялась, но за этим смехом была слышна тревога, ничуть не меньшая, чем у Цзинфан. – Он не бросит меня, пока я ему полезна.

– Я думаю, он просто закидывает удочку поглубже, чтобы выудить рыбу покрупнее, то есть тебя, и прибрать к рукам результаты твоих исследований. – Цзинфан судила по своему опыту. Человек, не идущий на все ради себя, будет растоптан небесами и землей. Любой человек может стать разменной монетой в руках того, кто завидел на горизонте выгоду.

– В таком случае ему придется извести кучу приманки, меня не так легко провести! Подкараулил меня у входа в универ, потребовал поужинать вместе, а за ужином сунул этот конверт… – Юэсюэ намеренно не стала вдаваться в подробности того свидания. Она знала, что свободолюбивая Цзинфан не из тех, кто станет переживать по пустякам, но если рассказать всю подноготную, то ее ненависть к Се Вэньчжэ станет еще сильнее, что в будущем может осложнить ее сотрудничество с ним или совместные доклады на заседании кафедры.

Се Вэньчжэ – фаворит декана и его зама – наверняка уже догадался о том, как к нему относятся, поэтому приходит в ее кабинет, только когда Цзинфан нет, подкарауливает Юэсюэ в дни, когда Цзинфан отсутствует на работе, оформил пропуск в тюрьму только на ее имя без всяких ассистенток… Хотя нужно вести записи и фиксировать эмоциональное состояние Чэнь Линь Шуфэнь, а эта задача почти невыполнима в одиночку. Если у Се Вэньчжэ не просто избирательная амнезия относительно того, что для полевых интервью требуются как минимум два человека, то это означает, что он намеренно вычеркнул Цзинфан из исследования.

– В следующий раз, когда он опять тебе что-нибудь вручит, сразу покажи мне. – Цзинфан разглядывала Юэсюэ с нехарактерной для нее задумчивостью. Внезапно та показалась ей совершенно чужой и незнакомой. Цзинфан боялась, когда другие читали ее подругу как открытую книгу, – но почему теперь, дома, лицом к лицу, Юэсюэ все еще играет роль непоколебимой и безупречной, словно все дается ей без малейших усилий?.. Просто поужинали – и она сразу получила пропуск?.. Здесь явно что-то нечисто. Похоже, они договорились о какой-то сделке. Но Цзинфан предпочла закрыть на это глаза, не изводя Юэсюэ гиперопекой и оставив ее личную свободу неприкосновенной.

– Я иногда слишком много болтаю,