Честное предупреждение - Майкл Коннелли Страница 42

Гаспара. Мои подозрения насчет личности «Глубокой Глотки» сместились, и теперь я думал, что это полицейский детектив. Конечно, Гаспар мог получить отчет о ДНК и стенограмму в ходе подготовки иска против Ортона, но тот факт, что вложения были фотографиями документов, указывал на Руиса. Отправка фото вместо сканов или оригинальных файлов давала ему дополнительную защиту от идентификации в случае внутреннего расследования. Офисные сканеры и копиры имеют долгую цифровую память.

Мои выводы снова спутались, когда я наконец открыл стенограмму на ноутбуке. Я заметил, что в документе было несколько коротких правок — имя жертвы было удалено. Это озадачивало, ведь «Глубокая Глотка» уже сообщил мне ее имя. Забыл?

Отложив этот вопрос, я принялся читать стенограмму целиком. По сути, это были пять страниц отрицания. Ортон не нападал на жертву, не знал ее, за исключением того, что она посещала один из его курсов, и не был с ней. Когда Руис начал детально расспрашивать его о той ночи, Ортон закрылся и потребовал адвоката. На этом стенограмма обрывалась.

Я закрыл компьютер и убрал его. Мысли крутились вокруг прочитанного. Помимо удаленных фрагментов, в ответах Ортона были участки, выделенные желтым маркером. Желая поддержать цифровой диалог с «Глубокой Глоткой», я использовал это как повод написать ему снова и спросить, что означают эти выделения. Ответ пришел быстро, но дал понять, что информатор не так уж настроен на беседу, как я.

«Проверяемые факты».

Это было всё, что он написал, но этого хватило, чтобы еще больше убедить меня: мой источник — детектив Руис. «Проверяемые факты» — это полицейский термин. Допрос подозреваемого выстраивается так, чтобы получить ответы, которые можно подтвердить или опровергнуть с помощью свидетелей, видеозаписей, цифровых следов, триангуляции сотовых телефонов, GPS-навигаторов и других средств. Этот допрос не был исключением, и кто-то — предположительно Руис — выделил те слова Ортона, которые можно было доказать или опровергнуть.

Конечно, я не получил отчетов о проверке этих фактов, так что стенограмма лишь подогрела мое любопытство. Я хотел большего. Подтвердил ли Руис алиби Ортона, утверждавшего, что в ночь нападения на Джессику Келли он был совсем в другом месте? Подтвердил или опроверг заявление о том, что Ортон стал жертвой кампании по очернению в Калифорнийском университете, организованной мстительным профессором из-за спора о должности?

Я уже собирался набрать еще одно сообщение «Глубокой Глотке» с просьбой о дополнительной информации, как вдруг Рэйчел скользнула на соседний стул — но не на тот, который я сторожил своим рюкзаком.

— Что это? — спросила она вместо приветствия.

— Мне приходят сообщения от кого-то, кто, как я думаю, является копом по делу Ортона, — ответил я. — Я говорил с ним сегодня, и он отказался что-либо рассказывать. А потом посыпались эти наводки. Это стенограмма короткого допроса Ортона, до того, как он потребовал адвоката. Он всё отрицал, но сообщил под протокол несколько вещей, которые они могли проверить. Я как раз собирался написать и спросить, сделали ли они это.

— Стенограмма? Звучит как работа адвоката.

— Вполне возможно. Я говорил и с адвокатом жертвы. Он сказал, что ни он, ни его клиентка не могут говорить из-за соглашения о неразглашении. Но я думаю, это коп. Он также прислал отчет по ДНК, который оправдывает Ортона. Не знаю, у кого еще он мог быть, кроме Руиса.

— У прокурора, который закрыл дело, он наверняка был. И он или она могли передать его адвокату жертвы.

— Верно. Может, мне просто спросить «Глубокую Глотку» в лоб, кто он такой?

— «Глубокая Глотка». Мило.

Я оторвал взгляд от телефона и посмотрел на Рэйчел.

— Кстати, привет, — сказал я.

— Привет, — ответила она.

То, что наша встреча началась с обсуждения моего источника, затмило тот факт, что мы провели ночь вместе — и, если намерения не изменились, проведем и эту. Я наклонился и поцеловал ее в щеку. Она приняла поцелуй, и я не почувствовал никакого «возмущения в Силе».

— Ты снова была здесь, наверху, или пришлось тащиться через гору? — спросил я.

— Я была здесь, закрывала вчерашнюю сделку. Подгадала время, чтобы встретиться с тобой.

— Поздравляю! Или нет?

— Знаю, вчера я ныла. Я напивалась. И это было не единственное, в чем я ошиблась.

А вот и возмущение.

— Серьезно? — спросил я. — И в чем же еще?

От немедленного ответа Рэйчел спасло появление Эль, нашей псевдофранцузской барменши.

— Бонсуар, — произнесла она. — Хотите выпить?

— Мартини с «Ketel One», без льда, — сказала Рэйчел. — Силь-ву-пле.

— Бьен сюр. Сейчас будет.

Эль отошла к дальнему концу стойки готовить коктейль.

— Ужасный акцент, — заметила Рэйчел.

— Ты говорила это вчера, — сказал я. — Решила лечить подобное подобным?

— Почему бы и нет? Я сегодня подписала нового клиента. Могу отпраздновать.

— Так в чем еще ты вчера ошиблась?

— О, пустяки. Не бери в голову.

— Нет, я хочу знать.

— Я не хотела этого говорить. Не придавай этому значения.

Прошлой ночью эта женщина прошептала мне в темноте спальни три слова, которые перевернули мой мир. «Я все еще люблю тебя». И я ответил ей тем же без колебаний. Теперь мне оставалось гадать, не пытается ли она забрать свои слова назад.

Эль подошла и поставила напиток Рэйчел на салфетку. Бокал для мартини был наполнен до самой кромки, и барменша поставила его слишком далеко, чтобы Рэйчел могла наклониться и отпить, прежде чем попытаться поднять его. Любая рука, кроме абсолютно твердой, расплескала бы содержимое при малейшем движении. Я понял, что Эль слышала слова Рэйчел о своем акценте, и это была месть бармена. Эль удалилась, подмигнув мне так, что Рэйчел не заметила. В центре бара сел мужчина, и Эль направилась к нему со своим чудовищным акцентом.

Экран моего телефона загорелся от входящего вызова. Это была Эмили Этуотер.

— Мне лучше ответить, — сказал я.

— Конечно, — бросила Рэйчел. — Твоя девушка?

— Коллега.

— Отвечай.

Одним плавным движением Рэйчел подняла бокал, поднесла его к губам и сделала глоток. Я не увидел ни одной пролитой капли.

— Я выйду, чтобы лучше слышать.

— Я буду здесь.

Я схватил телефон со стойки и принял вызов.

— Эмили, погоди секунду.

Я достал блокнот из рюкзака, прошел через бар и вышел через парадную дверь на улицу, где музыка не мешала разговору.

— Так, — сказал я. — Что-то нашла?

— Возможно, — ответила она.

— Рассказывай.

— Во-первых, ты помнишь, что все данные Федеральной торговой комиссии — двухлетней давности? До того, как контроль перешел к Управлению по санитарному надзору?

— Верно.

— Так вот, до перехода к Управлению есть записи о том, что «Ориндж Нано» продавала генетический код и биологические образцы пяти другим лабораториям.