Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова Страница 42

– Тут гражданин мне интересные вещи рассказал насчет недвижимости в СНТ…

– А, – сказал Кимиров, – да мы в курсе. Этим пусть бэпники занимаются, мошенничество – их тема. Мы уже информацию передали, работают ребята… А насчет Ворониной, новое что есть?

– Нет. Но пальцы я его все равно сводил откатать.

– Правильно сделал, – кивнул Юков. – Алиби у него есть, но вдруг отпечатки еще где-то всплывут.

– Сомневаюсь, – протянул Палеев. – Он, знаешь, такой… мозг-зануда. Ему проще человека своим заиканием довести, чем порубать. Рассказывал мне про категории участков и их с коллегами придуманную схему, я чуть не заснул, но как же последовательно!

– Вот бэпники порадуются, новую тему изучат.

Через час Кристина принесла результаты полиграфа, едва заметно качнула головой; это означало – ноль реакции либо испытуемый непригоден для опроса; за ней маячил бледный и мокрый Вукас. Палеев просмотрел результаты, кивнул.

– Пока можете быть свободным, – сказал он риелтору. – Но на звонки советую отвечать. А скрываться, наоборот, не советую.

– Н-не собирался, – отозвался тот.

– У нее такой симпатичный муж, а любовник совсем ни о чем, – протянула Кристина, глядя на удаляющегося Вукаса. – Трясется, бекает.

– Ну, мы не знаем, о чем он или нет, – пожал плечами Муфаев. – А что трясется, может, с перепоя. Что по полиграфу?

– Результат недостоверен, – сказал Палеев, а Кристина пояснила:

– Скачки даже на самые нейтральные вопросы. Психосоматика. Любой стресс вызывает физиологические реакции, а для него вопрос, владеет ли он русским языком, уже стресс. Просто потому, что обстановка такая.

– Ясно…

– Так тему с жильем из СНТ будем проверять? – уточнил Палеев. – Может, Воронину как раз из-за этих мутных схем и прибили. Я бы, например, разозлился, если бы купил дом, а его сказали сносить.

Юков отрицательно покачал головой:

– Ни одного иска еще не подано. Все на стадии подготовки. Покупатели даже не в курсе, что их новые дома построены незаконно.

– Да, может, бывшие владельцы уже соседям растрепали!

– Ищи дураков, – хмыкнул Кимиров. – Если они будут об этом болтать, то вместе с риелторами в одной группе лиц по мошенничеству пойдут. Им выгоднее глазами хлопать: ничего не знал, давно хотел продать, а тут такой вариант.

– Тогда ждем «пальчики». Нас пока ничем дополнительно не озадачили?

– Держи карман шире, – хмыкнул Муфаев. – Волшебный мир еще не наступил. Сейчас подозреваемого приведут по кражам в банкоматах, а одного из вас просили к трем часам поучаствовать при допросе Уланова.

– А что с ним не так? – удивился Палеев. – Весь расклад дал, ему поэтому и меру пресечения в виде подписки о невыезде избрали. Он же все признал: кого бил, куда бил, даже компенсации всем повыплачивал.

– Следачка там молоденькая, – пояснил Муфаев, – боится с ним рядом находиться.

Уланов, обвинявшийся в нанесении тяжких телесных повреждений сразу троим гражданам, действительно был колоритным персонажем: бритоголовый, с огромными накачанными ручищами, мощной грудной клеткой, ростом он был под метр девяносто и весь испещрен наколками. Голос у Уланова был низкий, глухой, и когда он начинал говорить, казалось, что где-то далеко начинается землетрясение. Полторы недели назад Уланову не понравилось, как трое подвыпивших мужчин говорили в баре о политике; то ли он просто не любил подобные темы, то ли считал бар не слишком подходящим местом – особо никто не уточнял, но Уланов попросил их прекратить подобные разговоры. Точнее, он рявкнул в сторону троицы: «Хлебала завалили!» Неудивительно, что те оскорбились и отреагировали в ответ, даже не испугавшись комплекции агрессора. Завязалась драка, Уланову сломали палец, а он в отместку отправил всех троих на больничные койки, лишив трудоспособности на пару месяцев. Вину великан свою признал, лечение поклялся оплатить, компенсацию вне лечения перечислил на предоставленные счета и даже принес, протрезвев, извинения, каясь, что его попутал бес; впрочем, пострадавшие, придя в себя и проветрив головы от хмеля, тоже не могли понять, какого рожна поперлись в драку с этой мраморной колонной, и упомянутого беса не исключали. Так или иначе, дело было возбуждено, и его следовало передать в суд.

– А кто отписал молоденькой следачке дело этого бугая? – весело удивился Кимиров. – Парней в следствии не нашлось, что ли?

Юков был настроен не столь добродушно.

– При чем здесь – парень, девушка, – пробурчал он. – Прежде всего это сотрудник. Она что думала, придет в следствие и будет с аристократами общаться? Ездил я с одной такой на происшествие, там бичи передрались, так она даже из машины не вышла, сам все делал. Ей и воняло, и грязно было, и противно, и «сначала уберите их». Вот пусть сидит теперь сама с Улановым и предъявляет ему обвинение.

– Ты что, – хохотнул Палеев, – а вдруг дядька случайно чихнет, а девчонка на больничку с инфарктом уедет. Нет, надо покараулить.

– Ничего, справится. Не сожрет ее Уланов. Ей поэтому дело и передали, что парень в сознанке, на мировую идет, потерпевшие претензий не имеют, сказка: подпиши да в суд кидай. Вообще ничего сложного, так она и тут кипеж устроила.

– Да я поприсутствую, – миролюбиво сказал Киндер. – А потом с девушкой попробую поговорить. По-взрослому, по-серьезному. Не захочет – Уланов с ней один на один со своим делом будет знакомиться, а я попрошу, чтоб он еще договорился с нею вечером прийти, дабы выглядело тревожнее.

– Ну только если так, – смягчился его коллега.

Петр Воронин винил себя, что не начал поиски жены раньше. Несмотря на последние события, произошедшие между ними: ее измену, намерение уйти из семьи, – они были вместе двадцать не самых плохих лет, в радости и в горе; да и Воронин сам был не святым. Последние годы они больше были надежными верными товарищами, чем супругами, и это тоже было не так плохо; кроме того, что бы ни сделала его жена, Петр навсегда запомнил, как она полторы недели просидела у койки его умирающего, никого не узнающего и ставшего агрессивным отца, не реагируя на его нападки и всеми силами облегчая страдания. Петр не выдерживал с ним рядом, Ингу Давыдовну отец, впавший в полубезумие, гнал от себя последними словами, и только Мария не вызывала у него бурных эмоций, хотя иногда и в нее летели бранные выражения и плевки. Но женщина терпела и не жаловалась, хотя ей тоже было несладко, и безропотно сносила все выверты отца Петра. Да и женой она была хорошей. Воронин был готов отпустить ее, оставшись