Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 6

На последней странице – реклама: кинотеатр «Художественный», сегодня и ежедневно звуковой фильм «Пепо». В фойе кинотеатра днем джаз-оркестр под упр. Фельдмана, вечером гавайский ансамбль при уч. арт. Марка Волховского. В «Ударнике» два фильма идут в одном сеансе: «Чапаев» и «Ленин в Октябре»…

«Открылся показательный магазин № 30, ул. Горького, 122, напротив Белорусского вокзала: имеются постоянно в большом выборе хлебобулочные изделия: сдоба, пирожные, торты, рулеты, кексы, фруктовые пироги, восточные сладости… При магазине оборудован цех по выпечке жареных пирожков, пончиков, хвороста, слоеных пирожков, кулебяк…»

Да, неплохо было бы сейчас схарчить парочку жареных или слоеных пирожков.

А дальше: «Пишущие машинки имеются в продаже …» И частные объявления. Продаются: каракулевое пальто; кровать с волосяным матрасом; два разных человека хотели бы купить велосипед… Почему с рук, а не в магазине? Дефицит? Да, в тридцать восьмом году народ жил небогато… Дальше – раздел обмена и съема жилья, в основном речь идет о комнатах, на квартиры не замахивается никто. Как и сейчас, столица ценится выше, чем периферия. За две комнаты в центре Краснодара, к примеру, просят одну комнату в Москве… А вот – в подмосковной Михайловке недалеко от станции продается стильная (так написано!) зимняя дача 43 метра с летней верандой, с личным телефоном и ванной.

Множество объявлений о приеме на работу. В куче мест требуются инженеры самого разного профиля – в основном в провинции: в Тамбове, в Дальневосточном крае, на строительстве Сталиногорской ГРЭС в Тульской области… Индустриализация, что вы хотите.

– Эй, парень, харэ зависать! – вернул Антона к действительности Кирилл.

– Подожди, интересно же!

– Товарищ пионер Антон! Для чтения вам открыты библиотеки.

– Прикольно ведь!

– Ты читать сюда пришел?

Кирюха отодрал газетный лист и двинул гвоздодером в стык двух длинных горизонтальных досок. Инструмент отскочил.

– Ах, ты сопротивляться!

Посыпались удары. Пит стал орудовать топором, Антон попытался пробить отверстие между досок ломом. Наконец Кириллу удалось со скрипом и скрежетом вытащить из стенки первую доску. Под ней открылось внутреннее пространство сантиметров в десять, набитое – видимо, для звукоизоляции – всяким хламом: опилками, скомканной бумагой, рваными тряпками. За ветошью виднелся следующий слой досок.

– Нужны носилки, – глубокомысленно проговорил Кирилл, – чтоб все это гамно вынимать да выносить.

– А так как носилки отсутствуют, можно перекурить, – подхватил Пит.

– Пора б Бадалову вернуться, – завел свое Эдик. – Время обеденное.

– Что толку сидеть курить или ныть? – резонно возразил Кирилл. – Все равно нам самим эту стенку рушить. Давайте приступим. Скинем всю эту трихомантию на пол, потом соберем.

– Вот, я слышу речь не мальчика, а мужа, – поддержал Антон. – Погнали!

– Давай, поскорее закончим, чтобы быстрей вернуться на бетон, – скептически возразил Пит, но при том перехватил у Кирилла гвоздодер и взялся отламывать доску.

И вдруг! Вместе с мусором и рухлядью, вылетающим из межстенового пространства на пол, брякнулось что-то весомое.

Мальчики обступили упавший предмет. У их ног валялся небольшой плоский параллелепипед не более десяти сантиметров в длину. Он был тщательно обернут вощеной бумагой и накрепко перевязан бечевкой.

– Ничего себе! – воскликнул Антон.

– Клад, – подхватил Кирилл.

– Вскрываем, – подытожил Пит.

Они развязали бечевку, развернули бумагу.

Взорам мальчиков предстала жестяная коробочка с надписями старинными шрифтами, древним стилем:

Наркомпищепром СССР

Гос. Конд. Ф-ка

Красный Октябрь

Москва

– Хрень, – припечатал Пит, – монпансье какое-нибудь.

– Фамильные драгоценности, – предположил Антон. – Бриллиантовое колье с изумрудами. Сокровище от дореволюционной тещи.

– Сдадим государству, – подхватил Кирилл, – получим двадцать пять процентов, плюнем в лицо Бадалову, купим шелковое белье – и в Ялту.

– Давайте уже откроем, – проклюнулся Эдик.

Кирилл развязал сверток и отворил плотно пригнанную крышку.

Внутри лежал небольшой листок, исписанный тонким красивым почерком чернильной ручкой.

– Я ж говорил – хрень! – досадливо высказался Пит.

– Этим стулом мастер Гамбс начинает очередную партию мебели, – подхватил начитанный Антон.

– Что там? Карта сокровищ?

– Ага, сокровищ! В тридцать восьмом году! Все сдано в торгсин.

Антон развернул записку и вслух прочитал:

«Эва, дорогая, любимая девочка! Что бы ты ни услышала, что бы тебе ни говорили, помни, что я ни в чем не виноват. Справедливость восторжествует, я обязательно вернусь! Но на всякий случай результаты своей работы я спрятал на даче твоего отца. На чердаке, в правом углу, если смотреть от входа, под второй половицей от угла. И если вдруг мне не удастся самому, то ты сможешь достать их и использовать, и я завещаю тебе продолжить мою работу. Я люблю тебя, Эва, и прости меня, что я, возможно, заставил тебя страдать. Твой К. П. 28/VII – 38 г.».

– Да, все тот же тридцать восьмой, что и в газетах, – с чувством добавил он от себя. – Любовное письмо.

– Ф-фигня! – с чувством выговорил Пит.

– Смотрите! – вдохновенно воскликнул Антон. – За этим ведь явно какая-то драма! Если не трагедия! Разве не интересно, что с этими людьми произошло?

– Ох, пионер Тоша, да ты у нас настоящий романтик, хе-хе: вагинострадалец.

– А ты, Петрюндель, циничный балбес! И болванистый циник!.. Короче, я забираю эту коробку и записку себе.

– Не будешь сдавать клад государству, хе-хе? А как же законные двадцать пять процентов?

– Обойдусь!

Тоша сунул коробку с запиской в свой рюкзак.

И тут растворилась дверь, и на пороге возникла персона, которую мальчики менее всего думали здесь увидеть.

– Юлька… – протянул пораженный Антон. В полуразрушенную комнату вошла его возлюбленная, точнее, его неразделенная любовь – Юля Морошкина.

Она училась с ними в одной группе физматшколы. В стройотряд ее не взяли: «Девчонок не берем!» Где она проводила лето, что с ней, парни не знали. Антон принципиально себе сказал: не буду ей звонить.

Обычная, старая как мир история, но всегда переживаемая с полным накалом – особенно когда происходит в жизни в самый первый раз.

Антон влюбился в Юлю. А она влюбилась в Кирилла.

А Кирилл – Кирилл ее не любил. Или, возможно, благородно уступал девушку другу.

Поэтому Юле ничего не оставалось, кроме как делать вид, что она просто дружит со всеми четверыми, включая Эдика и Пита.

– О, Джулай-Морнинг! – воскликнул при виде Юльки Пит, переиначив ее имя-фамилию под песню из репертуара «Юрайя Хип». И напел недурным баритоном: «There I was on a july morning Looking for love With the strength Of a new day dawning And the beautiful sun!»[1] – Произношение у него оказалось ничего, но песню он явно учил на слух, поэтому незнакомые слова «strength» и «dawning» Пит проборматывал так, что и не разберешь. Потом оборвал и вопросил снисходительно: –