Призраки воды - С. К. Тремейн Страница 6

Кажется, все хорошо, я справилась со своими скромными домашними обязанностями. Завариваю себе в кружке чай, наслаждаясь осознанием, что у меня есть собственный дом и я в нем одна. На площади внизу — устричный бар, чайки таскают у туристов чипсы. Это мой дом. Мой замок, мое логово, моя крепость, защита от жестокого страшного мира, место, где меня ничто не ранит, ничто больше не ранит, если только я не полюблю слишком сильно, так, чтобы он или она, умерев, разбили мне сердце.

За исключением Бетти Спарго. И, может быть, Джаго. И моего брата. И пары друзей. Иногда — отца. Вот они — исключение. Но что я могу поделать? Неуязвимых крепостей не бывает, всегда найдется какой-нибудь забытый потайной ход под восточной башней.

Вторжение: звонит мобильный телефон, и стеклянный столик чуть слышно гудит от вибрации.

На экране высвечивается: “Кайл”.

Я колеблюсь. Нужен ли мне этот разговор? У меня хорошие отношения с бывшим мужем, но они не отменяют воспоминаний. Я намерена двигаться вперед, а он по-прежнему юрист в Труро[19], каждый день общается с полицейскими, преследует мужей-абьюзеров, выпивает в “Парике и пере”, где обсуждает суровые приговоры и трудные случаи. Ничего этого я не хочу. Ничего. Ни коронерских судов. Ни рассмотрений перспектив на условно-досрочное освобождение.

Ни вердиктов о смерти вследствие несчастного случая.

Нет.

Телефон продолжает звонить. Настойчиво. Придется взять трубку.

— Кайл?

Сама слышу напряженные нотки в своем голосе. Не хочется быть невежливой, но именно сейчас мне не нужны телефонные беседы.

Кайл, кажется, угадал мое настроение. Браки, длящиеся свыше десяти лет, способствуют развитию таких умений. Мы проскакиваем светскую часть разговора, и Кайл переходит к делу:

— Каз, ты слышала когда-нибудь такое имя — Натали Тьяк? Ничего не напоминает?

— Нет.

После некоторого молчания Кайл спрашивает:

— Правда?

— Да. Правда. А что?

— Натали Тьяк. Молодая женщина, которую год назад нашли мертвой в бухте, на западе Пенуита[20]. Южное побережье, между Пензансом[21] и Лендс[22]…

— Кайл! Я корнуоллка в тринадцатом поколении. Ты что, забыл? Я знаю побережье как свои пять пальцев. Место красивое, отдаленное… И?..

— И все же ты не слышала об этом случае. Как же так, Каз? Об этом писали в местных газетах, он даже в теленовости попал, а Корнуолл все же не Нью-Йорк.

Я допиваю чай, наблюдая за громадной серебристой чайкой, которая высматривает чипсы. На Фалмут и Роадс ложатся оранжево-оловянные сумерки.

— Да очень просто, Кайл. В прошлом ноябре я читала лекции в Австралии. Два семестра. Так что, наверное, все пропустила. Это как ты едешь в отпуск, и тут умирает какая-нибудь знаменитость, а ты узнаешь об этом шесть лет спустя… Ладно. А какое отношение тот случай имеет ко мне? Мне бы клиентов найти.

— Я поэтому и звоню. Хочешь подработать? Новые клиенты.

Так, выключаем режим отчуждения, я несправедлива к Кайлу, он хочет помочь.

— Хорошо. Извини, пожалуйста, продолжай.

— Это дети, дети Тьяков, — говорит Кайл уже мягче. — Им нужна помощь. А тебе всегда хорошо давалось общение с мелкими. Служба психического здоровья для детей и подростков. Малолетние преступники. С детьми ты работаешь гениально.

— Спасибо.

Я отгоняю очевидную мысль, что работу с одним, тем самым, ребенком я провалила.

— Ты же знаешь, что можешь вернуться на старую работу хоть завтра?

— Я не хочу возвращаться. Пожалуйста, не будем об этом больше!

— Ладно, ладно…

— Так зачем ты позвонил? Если там смертельный случай и преступник, то почему мне не звонит старший инспектор Эллис или еще кто-нибудь?

— Да им влом потому что. Никому не интересно, они сразу забили на этот случай…

Кайл молчит, видимо что-то обдумывая, после паузы продолжает:

— Ладно, вот тебе предыстория. Суть в том, что полицейские ничего не нашли. Насколько мы поняли, мотива для убийства ни у кого не было. Ни у кого не было причин убивать Натали. Это не самоубийство. Но и на несчастный случай не похоже, поскольку Натали Тьяк хорошо знала бухту. Там небезопасно, но она все время там гуляла. Местные красоты, водопад на берегу, всякое такое.

Я задумчиво смотрю в окно. Стекло усеяно первыми брызгами дождя.

— Задача со звездочкой. Но я не следователь, и меня она не касается. Больше не касается.

— Но ты осталась все тем же мозговитым психологом, которого я встретил в Бристоле, верно? С талантом к разгадыванию загадок? Голову даю на отсечение, что тебя все еще притягивают странные, необычные особенности характера, особенно у детей. В Бедламе[23] ты обожала такие случаи. Просто обожала.

Не отрицаю, такие случаи продолжают притягивать меня. Одно из моих последних увлечений — расторможенное расстройство привязанности: дети, которые не умеют взаимодействовать со взрослыми. Они слишком дружелюбны с чужими, слишком общительны, эта избыточная привязчивость ставит их в уязвимое положение. Я несколько недель слушала аудиокниги на эту тему, накручивая километры по корнуолльскому побережью, хотя жутковатого уединенного участка между Лендс-Эндом и Пензансом избегала. Ехать туда скучно — слишком далеко.

— Ладно, я в деле. Давай подробности. Молодая женщина упала со скалы. Продолжай.

— Как я и сказал, у нее остались дети. Двое. Я разговаривал с ними во время первичного расследования, в клинической больнице в Трелиске[24]. У меня чуть сердце не разорвалось. Когда — если — ты этих детей увидишь, то сама все поймешь.

— Расскажи о них.

Кайл, почуяв мой интерес, начинает частить:

— Соломон и Грейс. Все еще живут в этой диковатой сельской усадьбе с отцом, того зовут Малколм. В лесной глуши, у моря. Мальчику исполнилось семь, девочке лет девять-десять. Он разговорчивый, она замкнутая.

— Дальше.

— Семья довольно богатая — старые деньги, рудники, голубая кровь. Отцу позарез нужна психологическая помощь, вмешательство третьего лица, и за эту помощь он готов платить.

— И в чем конкретно должно выражаться это вмешатель ство?

— В том-то и дело, Каз. Дети начали вести себя… странно.

— Ничего удивительного, они наверняка не отгоревали. У них мать умерла, а они еще маленькие.

— Верно, но тут… как бы выразиться… дело не в горе. Дети, с их слов, знают, что случилось с их мамой.

Я смотрю в кружку. Жалко, что чая осталось на донышке. А может, сейчас пригодилась бы кружка с чем-нибудь вкусным и слегка туманящим голову — под стать завлекательной головоломке.

— Это всё?

— Не совсем. Но и сказанного, согласись, достаточно. Там самая настоящая тайна. Откуда несчастные дети знают, что произошло? На скалах никого не было, дети мирно спали. Откуда