Честное предупреждение - Майкл Коннелли Страница 69

руку на пульсе расследования и опережая остальные СМИ, которые налетели, словно саранча, после нашей первой публикации. Майрон Левин договорился об эксклюзивном партнерстве с «Los Angeles Times», и большинство наших материалов выходило на передовицах, на самых видных местах. Мы освещали расширяющееся расследование и подтверждение двух других жертв. Мы опубликовали подробный разбор дела Уильяма Ортона и случая с изнасилованием, от которого он отвертелся. Мы написали статью о Гвинет Райс, а позже освещали сбор средств на её лечение. Мы даже писали материалы, фиксирующие тошнотворное онлайн-обожествление Сорокопута группами инцелов, которые праздновали то, что он сотворил со своими жертвами.

Опасения Майрона Левина о потере половины штата сбылись, но по неожиданным причинам. Поскольку Сорокопут всё еще был где-то там, Эмили начала слишком сильно бояться, что мы станем его следующими мишенями. Когда история начала «терять кислород» из-за отсутствия новостей, она решила уйти из «FairWarning». Нам поступили предложения о книге и подкасте. Мы решили, что она займется книгой, а я запишу подкаст. Она вернулась в Англию, в глухое место, о котором даже я не знал. Она утверждала, что так лучше, потому что секретность означала, что меня никто не сможет заставить выдать её местонахождение. Мы общались почти каждый день, и я отправлял ей по электронной почте сырые материалы для финальных статей, которые она писала под нашими именами.

Отметка в сто дней стала финишной чертой и для меня в «FairWarning». Я подал заявление об уходе и решил, что о любых новых поворотах дела буду рассказывать в подкасте. Это была новая форма журналистики, и мне нравилось заходить в звукозаписывающую будку и рассказывать, а не писать историю.

Я назвал его *Murder Beat* — «Убойный отдел».

Майрон не слишком расстроился из-за необходимости искать нам замену. Теперь у него был целый ящик резюме от журналистов, желающих работать на него. Сорокопут сделал «FairWarning» знаменитым. Газеты, веб-сайты и теленовости по всему миру были вынуждены ссылаться на нас как на первоисточник. Я выступал в качестве гостя на CNN, в «Good Morning America» и «The View». Программа «60 минут» следила за нашими репортажами, а «Washington Post» опубликовала профиль обо мне и Эмили, даже сравнив наше иногда конфликтное партнерство с величайшим журналистским тандемом в истории: Вудвордом и Бернстайном.

Читательская аудитория «FairWarning» выросла, и не только в дни выхода статей о Сорокопуте. Спустя сто дней мы начали замечать и рост пожертвований. Майрону уже не приходилось столько висеть на телефоне, умасливая потенциальных спонсоров. В «FairWarning» всё было хорошо.

Последняя статья, которую мы с Эмили написали, принесла мне едва ли не больше всего удовлетворения из всех тридцати двух. Речь шла об аресте Уильяма Ортона за сексуальное насилие. Наши материалы о Маршалле Хаммонде и Роджере Фогеле подтолкнули власти округа Ориндж возобновить расследование обвинений в том, что Ортон накачал наркотиками и изнасиловал свою бывшую студентку. Они установили, что Хаммонд взял образец ДНК, предоставленный Ортоном в лабораторию шерифа, и подменил его неизвестным образцом, тем самым обеспечив результат «Совпадений нет» с мазками из набора улик по делу об изнасиловании. В ходе нового расследования у Ортона взяли еще один образец и сравнили его с материалом из набора. Произошло совпадение, Ортон был арестован, ему предъявили обвинения.

В большинстве случаев журналистика — это просто упражнение в освещении ситуаций и событий, представляющих общественный интерес. Редко когда она приводит к свержению коррумпированного политика, изменению закона или аресту насильника. Когда такое случается, удовлетворение безмерно. Наши статьи о Сорокопуте предупредили общественность и, возможно, спасли жизни. Они также отправили насильника в тюрьму. Я гордился тем, чего мы достигли, и гордился тем, что называю себя журналистом во времена, когда эта профессия постоянно подвергается нападкам.

Пожав руку Майрону и в последний раз покинув офис, я отправился в бар ресторана «Мистраль», чтобы встретиться с Рэйчел и отпраздновать конец одной главы моей жизни и начало другой. Таков был план, но вышло иначе. Сто дней я носил в себе вопрос, который больше не мог сдерживать.

Рэйчел уже была в баре, сидя у дальнего левого края, где стойка изгибалась к стене; там были два места, которые мы всегда старались занять. Эта точка давала нам приватность и вид на бар и ресторан одновременно. В центре длинной стороны сидела пара, а на противоположном от Рэйчел конце — одинокий мужчина. Как и в большинство вечеров, поначалу посетителей было мало, наплыв ожидался позже.

В этот вечер работала Французская Импрессионистка. Так Рэйчел в приватных беседах начала называть Эль, барменшу с фальшивым французским акцентом. Я подозвал её, заказал мартини и вскоре уже чокался с Рэйчел.

— За новые начинания, — сказала Рэйчел.

— Sláinte,[3] — ответил я.

— О, так теперь у нас ирландский поэт в пару к Французской Импрессионистке?

— Ага, поэт дедлайнов. Бывший, наверное. Теперь поэт подкастов.

Мой ирландский акцент звучал неубедительно, поэтому я отбросил его и выпил половину мартини. Жидкая храбрость для главного вопроса, который я должен был задать.

— Мне кажется, у Майрона даже слеза блеснула, когда я прощался сегодня, — сказал я.

— О, я буду скучать по Майрону, — ответила Рэйчел.

— Мы еще увидимся с ним, он согласился прийти на подкаст, чтобы дать апдейты по делу Сорокопута. Это прорекламирует сайт.

— Это хорошо.

Я допил мартини, и Эль быстро налила еще один. Мы с Рэйчел болтали о пустяках, пока я понижал уровень в бокале. Я заметил, что она не обновила свой напиток и даже заказала стакан воды. Она то и дело поглядывала вдоль стойки на мужчину, сидевшего в одиночестве на другом конце.

Я опирался локтями о барную стойку и теперь потирал руки, выгибая пальцы назад. По мере того как уровень алкоголя во мне повышался, моя смелость испарялась. Я уже подумывал оставить свои подозрения на другой вечер — как и в предыдущие девяносто девять.

— Ты передумал? — спросила Рэйчел.

— Нет, вовсе нет, — сказал я. — Почему?

— Наблюдение: ты заламываешь руки. И ты кажешься… не знаю. Задумчивым? Озабоченным? Сам не свой.

— Ну… Я должен спросить тебя кое о чем, о чем собирался спросить уже давно.

— Конечно. О чем?

— В тот вечер в «Грейхаунде», когда ты изображала источник и сливала нам с Эмили всю эту информацию про Фогеля, и описывала фото с наблюдения, которое ты видела…

— Я не изображала. Я была твоим источником, Джек. В чем вопрос?

— Это была подстава, да? Ты и ФБР — этот тип Мец — вы хотели, чтобы мы вывели Сорокопута на Фогеля. Поэтому ты сказала нам…

— О чем ты