Письма из тишины - Роми Хаусманн Страница 7

Я прикидываю варианты – и вспоминаю про автобус. Любой дурак может доехать на автобусе. Иду в спальню. Там, у окна, стоит мой письменный стол – еще одна реликвия из прошлого. А на нем – компьютер. Уже старенький, по мощности с нынешними и не сравнить, но со своей задачей справляется. Включаю его – и сразу слышу гул вентилятора. Хочу посмотреть, как доехать до кладбища на автобусе, но вместо этого решаю сначала заглянуть в почту. Раньше мне приходили десятки писем – приглашения на симпозиумы, просьбы дать интервью для научных журналов, заявки от молодых специалистов, только что окончивших вуз и мечтающих попасть в мою команду…

Я замираю, вспоминая, как со временем такие письма уступили место другим, каждое из которых резало, как кинжал, обернутый в слова: письма с просьбами дать интервью об исчезновении моей дочери. Со временем перестали приходить и они. Сначала я даже обрадовался – пока не понял, что это значит. Никто больше не верил, что Джули жива. На ней просто поставили крест. Совсем как на мне.

Я знаю, что болен, и знаю, чем обычно заканчивается эта болезнь. Я умею читать чертовы МРТ, знаю все существующие исследования, однако каждый раз, когда Деллард показывает мне снимок, мне кажется, что он не мой и что все сказанное не имеет ко мне отношения. Может, Деллард ошибается. А может, просто мстит. За то, что… ну, за то, что… ну, в общем, Деллард всегда был идиотом и напыщенным индюком. Курсор мыши скользит по рекламным баннерам и всплывающим предупреждениям о том, что пора бы уже обновить антивирус на компьютере. И тут я вижу тему письма, которая выделяется на фоне всех остальных: «Приглашение на интервью по делу вашей дочери Джули». Рука дрожит, дыхание замирает – я медленно навожу курсор.

Уважаемый господин Новак!

Меня зовут Лив Келлер, и мы с моим коллегой Филиппом Хендриксом с 2020 года ведем подкаст под названием Two Crime. С ежемесячной аудиторией более 800 000 слушателей мы входим в число самых популярных подкастов о реальных преступлениях в немецкоязычном пространстве.

В настоящее время мы готовим выпуск, посвященный делу вашей дочери Джули, – делу, которому в этом году исполняется двадцать лет и которое глубоко нас потрясло. Мы не можем поверить, что даже спустя столько времени никому не удалось выяснить, что же случилось с Джули, и хотели бы внести свой вклад в то, чтобы дело вновь попало в поле зрения общественности и следствия.

Поскольку профессиональная этика не позволяет нам довольствоваться неполной, поверхностной информацией из интернета, мы хотели бы пригласить вас в качестве собеседника для этого выпуска. Только так мы можем быть уверены, что доносим до слушателей достоверные сведения из первых уст.

Запись должна состояться в середине августа в нашей студии на улице Кнезебекштрассе в Берлине. Выпуск запланирован на третью неделю августа.

Буду очень рада, если вы свяжетесь со мной по телефону (мой номер указан в подписи ниже).

* * *

– Письму уже две недели, оно больше не актуально, – первым делом говорит София, мнение которой меня совсем не волнует. Она это понимает и встает прямо передо мной – ноги на ширине плеч, руки уперты в бока. – Нет! Даже не думай! Ты не будешь давать никаких интервью!

Сейчас я жалею, что вообще позвонил Софии и попросил прийти. Один только тон – а еще то, как она возвышается надо мной, пока я сгорбленно сижу на просевшем кожаном диване, а Рихард, которого она притащила с собой без предупреждения, гремит моей грязной посудой, – сразу выводит меня из себя.

Я встаю. София – при всей своей попытке выглядеть грозно – на две головы ниже меня и худая, как тростинка.

– Не тебе решать, давать мне интервью или нет.

– Еще как мне! – парирует она. – Потому что это решение касается не только тебя, но и меня, и, если уж на то пошло, еще и Рихарда.

С недоумением смотрю мимо Софии на ее мужа, который на секунду перестает возиться с посудой и, бросив взгляд через плечо, устало вздыхает. Рихард родом из Бразилии. Со своим стройным, мускулистым телом и безупречным лицом он выглядит как скульптура из какой-нибудь дорогой коллекции. Слишком идеальная скульптура – как если бы создатель забыл о чувстве меры. Вере он понравился бы, она и сама была как произведение искусства… Лично я считаю, что он слишком красив, чтобы на него можно было положиться.

– Не понимаю, при чем тут… – начинаю я, но София не дает мне договорить.

– Если ты вдруг забыл – а давай на минуточку допустим, что такое возможно, – то напомню: мы с Рихардом собираемся усыновить ребенка! И мы не готовы – не готовы, слышишь?! – ставить наши планы под угрозу только потому, что тебе вдруг вздумалось расковырять эту историю!

– «Эту историю», София? – Я делаю шаг вперед, чтобы подчеркнуть нашу разницу в росте, напомнить, кто здесь старший. – Джули – это не «история», а твоя сестра. Сестра, которая часами сидела с тобой в саду и устраивала, ну… эти… чайные штуки, когда тебе не с кем было играть! Которая водила тебя на гимнастику. Которая перешила под тебя свое выпускное платье, потому что оно тебе так понравилось! Которая…

– Значит, это ты помнишь! А то, что мы с Рихардом уже почти год пытаемся усыновить ребенка, – недостаточно важная информация, чтобы отложить у себя в голове?

– София… – Рихард отворачивается от раковины, держа в руке мокрую тарелку, и качает головой. – Он же не нарочно.

– И правда, как я могла забыть, – отвечает София с иронией и театрально хлопает ладонью по лбу. – Он ведь болен! Днями из постели не встает! – Она поворачивается к Рихарду, выхватывает у него тарелку и начинает размахивать ею у меня перед носом. – Едва справляется с бытом, не говоря уже о… – Свободной рукой София хватает меня за пуговицу на кардигане и дергает. Вторая сверху пуговица засунута в третью петлю. – Только посмотри на него! Он похож на бродягу! Волосы! Борода! Ты в зеркало вообще давно смотрел, папа?

Она отпускает пуговицу, но продолжает размахивать тарелкой.

– У него бывают провалы в памяти! Он думает, будто его похитил какой-то незнакомец, а на деле сидит в кабинете врача! И этот «незнакомец» – не просто его лечащий врач, но еще и старый друг и коллега! Это произошло буквально сегодня, ты помнишь, папа?

Я опускаю взгляд, но София и не думает останавливаться:

– Перепады