Смерть призрака - Марджери Аллингем Страница 8

Дакр посмотрел на него с ленивым удивлением.

– Конечно, девица очень полезна, – сухо отозвался он. – В этом мире нет ничего сложнее, чем найти послушную и невзбалмошную модель. Эта девица сидит неподвижно, как скала.

– Какое необычное пополнение в квартирке на Друри-лейн. Как отреагировал уважаемый д'Арфи на прелести сей дамы? – Макс, казалось, нарочно сыпал оскорблениями и снова бросил косой взгляд на Линду.

Внезапно та осознала, что происходит.

– Роза-Роза – самое прекрасное создание, какое я когда-либо видела, – произнесла она с угрожающим спокойствием. – У нее фигура цыганки Огастеса Джона и лицо дьявольского исчадья. И Мэтт, и Том в восторге от каждого ее слова. А вы – мерзкая маленькая подлая дворняжка – только и знаете, что козни строить. – Решительными шагами подойдя к Максу, Линда влепила ему оглушительную пощечину тыльной стороной ладони, оставив красное пятно на его желтушной щеке.

Нападение было столь неожиданным и неуместным и так окончательно и бесповоротно выдало ее отношение к Фустиану, что изумленная тишина в зале висела до тех пор, пока девушка не скрылась за дверью.

Тогда и только тогда Кэмпион уловил нечто опасное в этой странной, похожей на репетицию пантомиме, исполненной с торжественным почтением к причудам покойного.

Макс угрюмо рассмеялся и, повернувшись спиной к собравшимся, стал укутывать картину покрывалом. Дакр посмотрел вслед невесте, наморщив лоб от ярости. Донна Беатриче провозгласила: «Овен, Овен…» – с возвышенным самодовольством, знакомым лишь тем, кто счастливо убежден, что этот знак не такой, как все, а Белль, чьи губы скривились в гримасе сострадания, а выцветшие карие глаза блестели от слез, пробормотала неодобрительно:

– Родная моя… Ох, родная моя…

Глава 2

Воскресный показ

В блистательные дни девяностых годов, когда искусство и Королевская академия художеств в общественном сознании были синонимами, по воскресеньям, накануне подачи работ на конкурс, устраивался вернисаж. В каждой студии королевства проводилась торжественная выставка работ, предназначенных для удовольствия отборочного комитета. Поскольку зачастую это был первый и последний раз, когда картины где-либо выставлялись, подобные собрания служили полезной цели, и, хотя потреблялось немало чая и хереса, на них обсуждались многие технические секреты мастерства.

Угасание этого приятного обычая ознаменовало конец целой эпохи, и поэтому следует отдать должное организаторским способностям Макса Фустиана, раз он сумел превратить ежегодную традицию в студии Лафкадио в небольшое светское мероприятие и придумать для него маленькую церемонию, знаменующую начало сезона.

Для прессы же это стало благословением, первыми фанфарами перед главным событием сезона – открытием летней выставки Королевской академии художеств. Лафкадио, всегда опережавший свое время, все еще был слишком современным для читателей «Констант ридер» и «Патерфамилиас», и элемент неожиданности, связанный с ежегодным показом картины и ее последующим приобретением каким-нибудь общественным деятелем или филантропом, делал эту выставку одной из беспроигрышных тем для газетных заголовков, сравнимых разве что с прибытием в Патни кембриджской команды по гребле или списком награждений по случаю дня рождения монарха.

Итак, в воскресный мартовский день 1930 года пыльные окна пыльных желтых домов на Своллоу-Кресент блеснули былым величием, когда в них отразился торжественный парад автомобилей, припаркованных у широкой каменной балюстрады канала.

Повседневная невзрачность Маленькой Венеции сменилась притягательным богемным шармом, когда в дверях появился и стал встречать гостей Фред Ренни, неподражаемо самодовольный в своем кожаном фартуке и малиновой рубашке без пиджака.

Этот человек был еще одним обитателем удивительного сада Лафкадио. Спасенный художником в детстве с зараженного лихорадкой судна на канале, он был взят в дом в качестве смешивателя красок. Свое несколько поверхностное образование юноша получил от самого Лафкадио и с тех пор преданно служил великому мастеру, растирая краски и экспериментируя с новыми растворителями в подражание славным традициям прошлых веков. Старый каретный сарай в конце сада превратили в маленькую лабораторию, в комнатушке над которой и жил Фред Ренни.

Когда Лафкадио умер, Фред, отвергнув предложения нескольких фирм по производству красок, остался с Лизой – они и составили прислугу Маленькой Венеции.

Даже военная служба не сломила его. Женское общество он находил исключительно на судах канала, так что его привязанности носили временный характер. Он жил тихо и скромно и, вероятно, наслаждался этими ежегодными церемониями больше, чем кто-либо, кроме самого Макса Фустиана.

Его костюм придумала донна Беатриче, поскольку живописные лохмотья, которые Фред носил в студии Лафкадио, вряд ли подходили для торжественных мероприятий.

Что до остальных деталей портрета, это был невысокий жилистый мужчина с густыми темными волосами, быстрыми глазами и руками, вечно испачканными и изъеденными кислотой.

Поприветствовав мистера Кэмпиона как друга, Фред Ренни почтительно шепнул:

– Сегодня собралось очень много народу, сэр. Полагаю, гораздо больше, чем в прошлом году.

Кэмпион прошел по широкому коридору и направился было в студию, как вдруг в темном углу у подвальной лестницы кто-то схватил его за руку.

– Мистер Кэмпион. Минутку, сэр.

Это была Лиза. Лиза, раздраженная, в неудобном блестящем пурпурном платье, слишком заметно припущенном по бокам. В полумраке, заметив, как сверкнули ее темные глаза, Кэмпион на мгновенье увидел ее такой, какой она, должно быть, предстала перед Лафкадио в то давнее утро на склонах Веккьи. Но в следующий миг она снова стала старой морщинистой итальянкой.

– Поднимитесь к мисс Линде? – Иностранный акцент превратил эту просьбу в вопрос. – Миссис Поттер с ней, в ее комнате. Миссис Лафкадио велела мне дождаться вас и попросить уговорить Линду спуститься. Не хватает людей, чтобы приветствовать гостей. Донна Беатриче не может покинуть свой столик с украшениями.

Последние слова были произнесены с неописуемым презрением. Мнение Лизы о донне Беатриче не укладывалось ни в какие мыслимые рамки и тем более не могло быть выражено печатным словом.

Мистер Кэмпион, чья роль всеобщего дядюшки обязывала его выполнять множество необычных поручений, согласился без раздумий и, сказав Лизе пару слов, поспешил подняться на шесть лестничных пролетов на четвертый этаж, где в одной из крошечных мансард под крышей Линда устроила свою мастерскую.

В комнате без ковров и занавесок на окнах остро пахло масляной краской, и обычная атрибутика рабочей студии, в отличие от выставочного зала, была разбросана по полу. Линда Лафкадио, оперевшись локтями на подоконник одного из окон, смотрела на канал.

Миссис Поттер стояла в центре неприбранной комнаты. Маленькая, неряшливо одетая, с короткими седыми волосами, она обладала умелыми руками и энергичной практичностью, сразу же причислявшей ее к тем расторопным служанкам, мастерицам на все руки, которые способны выполнить любое мелкое поручение – от поиска литографий фирмы «Карриер и Айвз» до сопровождения группы светских