Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик Страница 8

тайны ее рождения. Ребенком Маня не знала причины и очень печалилась — не могла понять, в чем ее вина. Вины, разумеется, не было — просто она родилась не от того человека и не вовремя для матери. Родного отца практически не знала, да и умер он рано. Это был… — Киту слегка запнулась. — Это был Пятковский, богатый и очень знатный человек, но помочь он Мане не успел. Даже отчим относился к ней лучше, чем мать.

Ольга понимающе кивнула: ходили слухи и о царском происхождении Марии Клавдиевны, однако очень смутные, вряд ли им можно было доверять. Счастья, во всяком случае, ее происхождение не принесло. А Киту продолжала:

— Маня чувствовала материнское нерасположение, поэтому замуж выскочила за кого попало, в шестнадцать лет; ее первый брак, с Николаевым, был неудачным. Муж Мани оказался игроком, а для такого человека кроме игры ничего не существует, это уж я знаю. Жену он не любил, после развода оставил без денег и распускал про нее всякие слухи… Хотя она ничего плохого ему не сделала. Не думайте, что Мария Клавдиевна — баловень судьбы, она часто сталкивалась с обманом и неблагодарностью. Мало кому свойственно предпринимать большие усилия не для себя, а для других людей, Мария Клавдиевна именно так живет. Но чем больше отдаешь людям, тем больше неблагодарности. — Тут она остановилась, посмотрела на Ольгу внимательным, проникающим взглядом и, вздохнув, продолжила. — Взять хотя бы дело Жиркевича, еще не оконченное… Какая гнусная клевета! А ведь начал он с того, что лебезил перед ней и набивался в друзья

— Да-да, наслышана. Он, кажется, тоже смолянин?

— Нет, приезжал сюда из Вильно в начале девятисотых, еще до событий девятьсот пятого. А Марии Клавдиевне он поначалу писал, прислал сборник своих стихов, весьма посредственных. Он военный следователь, но из «любящих искусство», к сожалению. Кстати, очень хотел продать Марии хоругвь для Скрыни, задорого. Думаю, в отказе купить и дело. Однако как можно покупать, не видя вещь, у незнакомого человека?! Естественно, Маня ему отказала. Но кажется, дождик кончился. Пойдемте, пока утихло, а то новые тучи идут! Скоро ведь и обед.

Ольга пожалела, что такой интересный разговор пришлось прервать. Переодеваясь к обеду, она вспоминала знакомые из газет подробности тяжбы Жиркевича с княгиней Тенишевой. Этот человек два года назад написал в столичную газету статью, обвиняющую княгиню в том, что она разоряет церковную старину — задешево скупает драгоценности из архиерейской ризницы. Появились тотчас и возражения:: меценатка скупает предметы церковной утвари, чтобы спасти их, сохранить, поместив в музей. Спор не разрешен и сейчас. Базанкур читала все статьи внимательно и была на стороне княгини.

За обедом стало очевидно, что талашкинское общество продолжает расширяться. В столовой появились новые гости. Утром приехала художница Юлия Свирская. Молодая, лет двадцати с небольшим, она совсем недавно приобрела известность в Петербурге, считалась подающий надежды. За стол она села рядом с Ольгой Георгиевной. «Умная девушка — увидела близость нашего положения здесь, — усмехнулась про себя Базанкур. — Но она молодая и талантливая, а значит, ее положение выше». Еще раньше Свирской, вчера во второй половине дня, приехали Вера и Надежда Рябушинские — родственницы Тенишевой. Вера, в девичестве Зыбина, приходилась племянницей покойному князю Вячеславу Николаевичу Тенишеву. Как и ее дядя, она серьезно занималась музыкой. Окончила Петербургскую консерваторию, была прекрасной пианисткой. Три года назад Вера вышла замуж за Дмитрия Рябушинского, брата Нади. Девушки подружились. Они навещали Тенишеву каждое лето, жили в Талашкине, иногда две недели, иногда месяц и больше. Держались они заносчиво, Ольге Георгиевне показались надменными. И вчера, и сегодня девушки, несмотря на пасмурную погоду, были одеты, во все белое, за ужином много говорили об охоте, ради которой сюда приехали. Вторым их увлечением являлась художественная фотография. Будучи владелицами модной техники — новейших фотоаппаратов Кодак, — Рябушинские много фотографировали. Однако проявлять снимки, возиться с химикатами, смывать, сушить — не любили. Всем этим занималась англичанка, мисс Роджерсон, в прошлом гувернантка младшей Рябушинской. Они каждое лето привозили ее в Талашкино, и проявление фотографий было здесь ее главной обязанностью. Кроме того, она следила за их одеждой и выполняла мелкие поручения. Рябушинские принадлежали к одной из богатейших фамилий в России, они и сейчас имели по семь тысяч годового дохода, их ждало большое наследство, и конечно, они делали только то, что им нравится. За столом они на правах родственниц расположились рядом с хозяйкой; мисс Роджерсон села на другом конце стола.

Во время обеда возник общий разговор — инициативу проявила Базанкур. Она громко поздравила Юлию Николаевну Свирскую с успехом на выставке. Присутствующие присоединились к поздравлениям, Тенишева выразила надежду, что здесь, в Талашкине, художница сможет плодотворно работать.

— Мери, а как твои эмали? Есть ли новые? — обратилась к хозяйке Вера Рябушинская. Будучи англоманкой, она называла родственницу, вдову своего дяди князя Вячеслава, на английский манер.

— Разумеется! Приходи в мастерскую, я покажу тебе над чем работаю сейчас!

— А с музеем, я надеюсь, дело продвигается? — вмешалась в разговор младшая из Рябушинских, Надежда, или Надин, как ее часто называли. — Уже и Столыпин выразил недовольство Жиркевичем…

— С музеем есть препятствия, — вздохнула Тенишева, — при том, что отдаю я экспонаты и здание бесплатно, город сомневается брать ли… А тут еще Жиркевич, на мою голову.

— Надежда Павловна, Столыпин, к сожалению, не о музее беспокоился, — обратилась Ольга Георгиевна к Надин. — Он только за газету «Россия» заступился, которую тот же Жиркевич задел. Однако письмо Барщевского в газете «Русская земля», мне кажется, хорошо разъясняют ситуацию с музеем. Вы читали, конечно?

Надежда Рябушинская при этих словах бросила взгляд в сторону Базанкур, но взгляд этот не остановился на Ольге, а прошел как бы сквозь нее.

— Мери, — сказала она, вновь поворачиваясь к Тенишевой, — Я бы тоже хотела посмотреть на эмали. Мы вместе с Верой зайдем.

— Конечно, Наденька! — кивнула княгиня. — Ты же знаешь, я всегда вам обеим рада.

Базанкур вспыхнула: эта бездельница, барышня Рябушинская, демонстративно проигнорировала ее вопрос. Однако до поры до времени Ольга сумела скрыть гнев. «Ну, я тебе покажу, мерзавка, — мысленно обратилась она к Надежде Рябушинской. — Напрасно ты думаешь, что твое богатство позволяет… Я не хуже тебя умею выказывать презрение. Ты еще не знаешь, как Я умею молчать!» Отметила она и то, что ни Киту, ни Тенишева не помогли ей в этой трудной ситуации. «У них свой клан, богатых и знатных. А я чужая для них всех. Эти их разговоры о равенстве гроша ломаного не стоят», — с горечью думала она.

Обед шел своим чередом.