Смертельный псевдоним - Наталья Солнцева Страница 8

– Может быть, он хочет наказать себя? – пробормотала Ева, выказывая слабые признаки интереса.

– Наказать? За что?

– Ну, не знаю. Ты уверен, что Лейла Садыкова – его первая жертва?

Сыщик задумался. Действительно! Он давно не изучал полицейские сводки.

– Иногда убийца специально обращает на себя внимание, он хочет, чтобы его наконец поймали, остановили. Потому что сам он остановиться уже не может, – продолжала Ева. – Твой хирург – самый настоящий Джек-потрошитель! Он не зря выбрал себе профессию – резать человеческие тела. Только делать это на операционном столе ему надоело, вот он и решил порезвиться. Зачем далеко ходить, если в клинике все под руками? И ничего не подозревающие жертвы, и необходимые подручные средства, то бишь скальпели, ножи, пилы и что там еще есть в арсенале современной хирургии. А главное – резать можно без наркоза!

Ева разошлась. Она рисовала одну картину кровавых ужасов за другой. У Всеслава вытянулось лицо и отвисла челюсть.

– Кстати, – вставил он, едва дождавшись паузы. – У мертвой девушки вырезали сердце.

– Вот! – торжествующе воскликнула Ева. – А я что говорю?! Джек-потрошитель вернулся! Ему наскучило бродить в Долине Теней, тем паче что лишить там жизни хоть кого-нибудь практически невозможно. Тогда как в материальном мире потенциальных жертв навалом.

Смирнов хмыкнул.

– Ведь злодея так и не поймали, – пробормотал он. И спохватился: – Что ты болтаешь, дорогая? Я почти поддался на твою уловку. С того света не возвращаются.

– Ты уверен?

Сыщик сделал слишком большой глоток чая, поперхнулся. Откашлявшись, он смахнул выступившие слезы. Иногда слова Евы ставили его в тупик. Он понимал, что за ними кроется ее внутренний мир – немного расплывчатый, глубокий и загадочный, как и ее душа. Джек-потрошитель! Она слишком погрузилась в лондонские туманы…

– Расскажи мне о театре «Неоглобус», – неожиданно попросил Славка. – Туда действительно стоит пойти?

– Если тебя интересует старая Англия, Шекспир, лабиринты Тауэра, интриги среди придворных и членов королевской семьи, пожалуй, пойди. История – самый захватывающий детектив, который ждет своего Шерлока Холмса или хотя бы мисс Марпл. – Она засмеялась. – Я не о себе. Для этого персонажа мой возраст пока, слава богу, не подходит!

– А как актерская труппа?

– Довольно приличная. Они стараются создать обстановку, максимально приближенную к быту и нравам шестнадцатого века, проникнутую духом того времени. Даже в программке указаны не настоящие имена артистов, а английские псевдонимы. Весьма оригинально! И гримом они пользуются очень аккуратно. А костюмы… глаз не отведешь. Я бы сама примерила платье королевы Марии!

Ева восхищенно вздохнула.

– Когда у них следующий спектакль? – спросил Смирнов. – Признаться, ты возбудила мое любопытство.

– Через неделю. «Прекрасную злодейку» я уже посмотрела, так что теперь буду ждать «Ошибку лорда Уолсингема».

Сыщик промолчал. Он не знал, кто такой лорд Уолсингем, а спрашивать у Евы не хотелось.

– Мне пора идти, – с сожалением сказал он, вставая из-за стола. – До обеда должен успеть поговорить с коллегами доктора Адамова. Пожелай мне удачи!

Ева легко коснулась губами его гладко выбритой щеки. Что-то в ее ласке насторожило Смирнова – еле заметный холодок, проскользнувшее отчуждение.

Он крепко обнял ее, прижал к себе.

– Ну, что с тобой?

– Ничего, – пробормотала она, отстраняясь. – Я просто не выспалась. Много думала.

– О чем?

– О нас с тобой… об Олеге. Ты уверен, что призраки не возвращаются?

Всеслав понял, что она имеет в виду не столько бывшего мужа, сколько Дениса Матвеева. Он взял ее за плечи, повернул к себе лицом, решительно сказал:

– Олег Рязанцев не призрак. Он жив, и, надеюсь, здоров. Хочешь на него взглянуть?

– Нет! – испугалась Ева. – Нет… Я так старалась забыть о нем! Почему у меня не получается?

– Наверное, между вами все еще что-то стоит… недосказанное, неоконченное.

Ева протестующе тряхнула головой. Их с Олегом ничего не связывает.

– Я вырвала его из своей жизни, из своего сердца, – прошептала она. – Вырвала навсегда!

– Может быть, не с корнями? – предположил Смирнов. – Корни прорастают так глубоко, они проникают повсюду… Мы думаем, что освободились, а старые корни продолжают тянуть наши жизненные соки. Ты помнишь Матвеева?

– Этот уж точно призрак…

Еве вдруг захотелось поплакать – по-бабьи, не сдерживаясь, навзрыд. Уткнуться в подушку и выть, как белуга, на всю квартиру, на весь честной мир! Вылить со слезами оставшуюся горечь-обиду. На кого? На Рязанцева, на бывшего любовника, на себя саму? Эти вопросы традиционно оставались без ответа.

– Ладно, иди, – пробормотала она, пряча от Славки покрасневшие глаза. – Мне пора собираться на занятия.

Ева лукавила. Сегодня у нее был выходной, который она намеревалась посвятить себе – сходить в парикмахерскую, побродить по магазинам в поисках обновки, посидеть в кондитерской. Она давно не ела свежих, с пылу с жару, пирожных, пирожков и булочек, не пила кофе по-венски.

Проводив Смирнова, она загрустила. Рыдания отступили до следующего раза, но куда-либо идти уже расхотелось. В парикмахерскую еще успеется, а тряпок у нее и так полно, шкаф трещит. От пирожных поправляются, да и кофе прекрасно можно сварить дома.

Ева подперла рукой щеку и уставилась в окно. На фоне облачного неба летали галки. Под крышей таяли сосульки, капли с них стучали по подоконнику. Кап-кап… кап…

Телефон прозвонил несколько раз, прежде чем Ева обратила на него внимание. Она лениво встала, пошла за трубкой. Разговаривать не хотелось – ни с кем.

– Алло…

На том конце никто не отозвался.

– Алло, я слушаю, – повторила она. Странная тревога кольнула сердце. – Алло!

Тишина была ей ответом. Но тишина не простая, когда на линии нет соединения или барахлит телефон. Эта тишина в трубке дышала скрытой угрозой.

– Алло… алло… я вас не слышу! Перезвоните…

Ева бросила трубку. Ее сердце учащенно забилось, ладони вспотели. Она подошла к окну и взглянула вниз, во двор. Снег потемнел, осел. Деревья зябко качали голыми ветвями. Дети разбивали лопатками лед, которым за ночь покрывалась лужа у подъезда. Бабулька с первого этажа бросала голубям размокший хлеб. Голодная тощая кошка жадно хватала самые большие куски. Голуби разлетались, потом снова слетались…