Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова Страница 6

А через неделю отец Арсений сам пошел в военкомат.

Юля, когда прощалась с ним, рыдала в голос. Умоляла, грозила, упрекала. Но Арсений только тихо гладил ее руку. Она вышла из храма злая и обессиленная. У ворот обернулась — он стоял на крыльце и обнимал жену. Они оба смотрели ей вслед.

Тогда она окончательно поняла, что он ее, Юлию, любит. Болит у него за нее душа, страдает вместе с ней, готов отдать там за нее жизнь, но… как и за любого другого человека. Сестра она ему перед Богом, а не любимая женщина. А жена у него одна — Вера. Мать его детей.

Отец Арсений был необычным священником. Неправильным. Насильно в Храм не тащил, наказанием господним не стращал, каяться не призывал. Это от него она услышала впервые, что Храм открыт только для тех, кто пришел к вере осознанно. Что такой верующий и молитву понимает, буквально каждое ее слово. И просто так повторять, как попугай, не станет. И святые на иконах для таких верующих — живые. Приходят эти люди в Храм, как в дом родной. За помощью либо поделиться радостью или бедой. А еще поблагодарить господа за милость. Для остальных Храм только здание, где находятся иконы.

Он запрещал продавать свечи в Храме. Лавка была недалеко от ворот. «Когда человек идет в гости в чей-то дом, он несет подарок. Возьми свечу по пути, ты потом сам поймешь, за кого ее поставить. Это и будет подарком Богу — свеча и твоя молитва за ближнего. А в Храме не торгуют», — объяснял он. И крестил младенцев отец Арсений только после долгой беседы с родителями и будущими крестными. Угощал чаем и говорил, говорил. Многие уходили после и не возвращались. «Как так? Ребенок без защиты остался?» — спрашивала Юля. «Значит, помыслы родителей не чисты. Ничего, образумятся. А с ложью в душе крестить свое чадо нельзя, это все равно, что толкнуть его на кривую дорожку. Свою жизнь пойми, себя прости искренне, потом уж с чистой душой приходи с ребенком. Он сам-то еще несмыслёныш — что вложишь своими молитвами, то и получит», — отвечал он.

«Ты идешь на войну убивать! Смертный грех!» — упрекнула она при прощании. Думала — вот он, аргумент! Не убий! Сейчас одумается! «Я иду не для того, чтобы убивать, но если доведется взять оружие, что же… за веру и отечество — возьму. Я мужчина, Юля, а потом уже — священник. Я должен. Это — моя правда. Мне с ней перед судом Божьим придется предстать», — ответил Арсений спокойно. А она уже лила злые слезы, не принимая эту правду.

Юля думала, что будет ненавидеть Веру. За то, что она, жена, отпустила. Но вышло наоборот — однажды пришла к ней, та обняла ее, поплакали вместе и — за дела. Детишки, свои и чужие, воскресная школа, порядок в Храме — все на этой женщине. И опека над новым, совсем молодым неопытным батюшкой — первый приход у него.

Теперь Юля после службы в Следственном комитете частенько идет в Храм на помощь Вере.

Арсений говорил, что без помощи оставить просящего, все равно, что нож в спину ему воткнуть. — «Задумайся, почему человек именно к тебе пришел. Возможно, по крайней нужде Бог его к тебе направил, потому как знает, что ты справишься. Ты разберись, вникни и сделай для него все, что сможешь. Он, возможно, и не оценит. А ты благодарности не жди. Поняла его, прониклась его бедой, значит, стал он тебе близким. В какой-то мере ты за него теперь несешь ответственность» — «А оно мне надо? Что я за это буду иметь, кроме головной боли?» — «А ты попробуй, помоги по душевной надобности. Сама поймешь».

Как-то до сих пор надобность получалась все больше служебная. А майору Сотнику вдруг захотелось помочь не так формально. В тот момент, когда вдруг осознала его боль за любимую им женщину Ляну Бадони-Фандо.

Интересно, кто она такая? Имя, кажется, цыганское…

Юля вдруг подумала, что Ляна Бадони могла стать еще одной жертвой квартирных мошенников. А квартиру продала не совсем по своей воле. В горе человек становится слабым. Для начала нужно узнать о нотариусе, которая оформила сделку. Юля внесла в поисковую строку Яндекса имя — Краевская Маргарита Ильинична. Информации было совсем мало: двадцать пять лет, замужем, в соцсетях не зарегистрирована. Ни в одной. «Странно. Молодая же. Может, фамилия стоит другая? А какая? Часто ставят девичью матери. Посмотрим, откуда вы, Марго», — подумала Юля и подключила расширенный поиск по закрытым базам.

* * *

Сотник никогда не был так зол. Да еще на кого! На начальника, которого уважал именно за принципиальность. Куда она только подевалась, пока его не было в отделе? Полковник Рожнов, каким его знал Михаил, никогда бы не скрыл информацию, которая ему, Сотнику, так важна. Потому что и сам полковник, и его жена Ольга Алексеевна обо всем, что касается отношений его, Сотника, с Ляной Бадони, знали почти все. Так получилось.

Рожновы в буквальном смысле слова вытащили его из депрессии.

Михаил считал, что справится. Даже одно время думал, что никакая это не любовь, а просто страсть, страстишка, временная дурость. Сейчас навалится работы, и некогда будет думать о женщине, которая ему… кто? Подруга… почти боевая, потому что и познакомились они «на деле», и вновь столкнулись «на деле», и чертов Георг Фандо, дружок детства, нарисовался тоже в процессе. Если и был у Михаила шанс, то только в его собственном воображении. Ляна была с ним в мятущихся снах, где они только вдвоем, никакого Жоры с его, черт побери, напористой любовью. Это был только их третий круг рая, высшее блаженство, когда душа в душу, а тело к телу. Просыпался Михаил всегда резко, минуту-другую помнил все, цеплялся мыслью, чтобы не пропало, задержалось. Но нет, как в тумане, вначале медленно исчезала память тела, ощущение влажной кожи под подушечками пальцев, потом улетучивался запах волос, таял образ. Он оставался один. Тут же вскакивал с постели и — под холодный душ. Главное было не залежаться, тогда беда — снова сон, снова пробуждение.

Все-таки он сорвался. После свадьбы Ляны и Фандо. Зря он пошел на торжество. Но как было отказать ей? Ладно бы, просто знал, что поженились, нет